— О, мой Бог.

Я быстро оглядываю его, чтобы быть уверенной. Ага. Себастьян Осборн мастурбирует в ванной комнате, и я просто мочусь в двух футах от него.

Теперь, когда я видела это, я не могу это забыть.

И если быть честной, я не хочу.

Себастьян

— О мой Бог, Оз, какого черта ты делаешь! — пронзительное возмущение совершенно излишне, учитывая, что глаза Джеймсон встречаются с моими возбужденными, полуприкрытыми глазами в зеркале. Ее расширились от шока и ужаса, и чего-то совсем другого, когда она бросает тайные взгляды на мою поглаживающую ладонь.

Дважды.

Трижды.

— Я думаю, что это довольно очевидно, что я делаю, — я фыркаю, слова прерываются с каждым следующим поглаживанием. — Кроме того, это твоя вина.

— Моя вина! — она стоит застывшая возле раковины, поворачиваясь ко мне, в то время как вода капает с ее мокрых рук. — Ты мастурбировал, пока я мочилась, чертов слизняк! Что, черт возьми, с тобой не так?

— Может быть, ты должна была подумать обо всем этом, прежде чем раздеться до этого откровенного нижнего белья и подарить мне стояк с этой твоей бритой киской.

— Я-я... как...

Еще один медленный толчок вверх и вниз по головке моего члена, и мои глаза, подрагивая, закрылись.

— Все в тебе делает меня твердым. Я не знаю в чем моя гребаная проблема, — проклятье это приятно. — Иисус, Джеймсон, дверь была закрыта. Кто ты думаешь, был здесь?

— Я... Ты не запер ее, осел! Кроме того, это час ночи! Я думала, ты в постели!

— Я там был. Теперь меня там нет.

Уже в четвертый раз, ее глаза отклоняясь, падают на жесткий, пульсирующий стояк в моей руке. Я передергиваю еще один раз, и когда она смотрит и испускает удовлетворенный стон, мне становится труднее сдерживаться.

— Ты мне отвратителен.

Такая хорошенькая маленькая лгунья.

— Неужели? Тогда почему ты... уф трахаешь меня... — я тяжело дышу. — Почему ты до сих пор стоишь там? Тебе это нравится, не так ли?

Дерьмо, я никогда не был эксгибиционистом в прошлом, но она, смотрящая, как я дрочу, делает меня еще тверже.

Святой ад, этой маленькой чертовке это чертовски нравится.

Проходят секунды, прежде чем она опомнилась, крутанулась на пятках и с треском захлопнула за собой дверь в ванную. Задрожали петли, но я не слышу ее удаляющихся шагов.

Вместо этого, я, кажется, распознаю кого-то неуклюжего за дверью. Еще несколько секунд, и прочищает горло.

— Эй, Оз?

Я поглаживаю себя медленно под звук ее голоса, зубами прихватив нижнюю губу.

— Да?

Я останавливаю себя, чтобы не добавить инстинктивно ответ детка, я как-то не думаю, что она оценит.

Еще один быстрый толчок. Дерьмо. Бл*дь. Я так близко к тому чтобы кончить.

— Сожалею, что тебя прервала.

Мой палец ласкает кончик члена, распространяя предварительную смазку, и я судорожно вдыхаю, чтобы контролировать интонацию моей речи, когда при первом ее высказывании мои шары делаются до боли твердыми.

Так или иначе, я обретаю голос.

— Ты уверена? Потому что я стопудово знаю, что ты хочешь смотреть... О, черт это приятно.

Звук ее затрудненного дыхания приглушенно доходит до меня, и я представляю себе ее — лбом прижатую к прохладной двери, подслушивающую.

Она слушает, как я дрочу — я просто, бл*, это знаю.

— Скажи что-нибудь.

Ее речь колеблется, когда она отвечает.

— Правило номер семь, — сглатывает она. — Не мастурбировать в ванной.

— Джеймс? Замени правило номер семь словами: не мастурбировать при свете с открытой дверью, и считай, договорились.

Не в силах это контролировать, я стону.

— Хорошо.

Тишина почти оглушительная, пока я наконец-то не слышу звук ее удаляющихся шагов.

— Хорошо, — я кончил в руку, в тусклой ванной комнате.

В одиночестве.

Глава 17.

«У тебя в комнате либо есть

собака, либо ты привел домой девушку.

По всем тем странным звукам,

я не могу понять, кто из них».

Джеймсон

Я не могу заснуть; я уверена, что он тоже не может.

Я почти уверена, что он стонал мое имя.

Себастьян стонал мое имя, и последнее, что мне нужно, это быть порно-звездой в ночных фантазиях какого-нибудь шутника.

Мы оба не спим, под весом матрац прогибается, когда он сдвигается, приближаясь ко мне.

— Эй, Джеймс?

Он редко называет меня «Джеймс» с того дня, как мы встретились — это всегда Джим или Джимбо, — и мне нравится, как он шепчет мое имя.