— Будешь хорошей девочкой, я, возможно, так и сделаю.

Я не упускаю того, как сжимается ее попка в форме персика. Что-то примитивное и низменное зарождается внутри. Голос становится грубее.

— Достань мой член. Ты станешь сосать его.

Из ее горла раздается негромкий звук, и я знаю, что добрался до нее, что отражается на мне самом. Моя кожа настолько горячая, что я едва ли могу дышать.

Руки Софи скользят к боксерам, поддразнивая. Член грубо толкается в ткань, и она стягивает резинку с талии. Пульсирующий кончик цепляется за нее. Женщина высвобождает меня, настолько твердого, что член шлепает по животу.

— Люблю этот звук, — шепчет она.

Хорошо. Он только для тебя.

— Возьми его в руку.

Теплыми пальцами она обхватывает меня и сжимает. Мои глаза практически закатываются. Сглатываю стон, поднимая навстречу ей бедра.

— Мягче, — задыхаюсь я.

— Мягче? — Она снова целует мою грудь, ослабляя хватку.

Я практически плачу, настолько это хорошо.

— Заставь меня умолять об этом.

Она взмахивает ресницами, дыхание покидает раскрытые губы. Кончики ее пальцев гладят мою длину, поддразнивая.

Пытаюсь не шевелиться, но она нежно берет меня за яйца и слегка их сжимает. В моем горле грохочет стон. Он превращается в откровенный всхлип, когда она наклоняется и целует головку.

Не достаточно.

— Софи...

— М-м-м? — Звук вибрирует на коже, и меня пронзает пульсация болезненного наслаждения.

Я толкаюсь вверх, но она уклоняется. На моем кончике блестит слюна.

— Блять... Пососи его, Дарлинг. Соси как следует.

С улыбкой во взгляде карих глаз она делает это, одним великолепным толчком заглатывая меня глубоко и сжимая. Я со стоном приподнимаюсь с кровати. Но тут она останавливается и продолжает играть со мной, ее припухшие губки едва ли касаются моей плоти.

Кожу обдает жаром, и я даю ей желаемое.

— Пожалуйста. Пожалуйста...

И она действительно радует меня, окружая вниманием, вытягивая мое удовольствие, словно с ним связано и ее собственное. Я теряюсь в ней, пока горло не сжимается от эмоций, а яйца — от предстоящего освобождения.

Не хочу кончить ей в рот. Не в этот раз. Отталкиваю ее, пытаясь быть нежным, но руки дрожат. Она издает протестующий звук, который я проглатываю поцелуем, когда переворачиваю ее на спину, неуклюже задирая юбку.

— Я не закончила, — говорит она, задыхаясь между поцелуями.

Мои пальцы проскальзывают под крошечные розовые трусики. Сладкая влага приветствует их.

— Мне нужно быть здесь.

Я ласкаю ее мягкую, набухшую сердцевину, прежде чем погрузиться глубоко. И она кричит — прекрасная мольба, которая заставляет меня жадно впитывать больше.

Целую ее, пальцами двигаясь внутри нее под плотно прилегающими трусиками. Она двигается вместе со мной, бедрами толкаясь и опускаясь на мою руку. Наше дыхание смешивается, становясь беспорядочным.

Больше никакого ожидания. Срываю с нее трусики, перекатываюсь между широко раздвинутых бедер. Первый толчок в нее — это агония и рай, потому что ничто никогда не будет чувствоваться так хорошо, как располагаться внутри Софи. Мы оба обезумели, задыхаемся. Я знаю, она ждет, что я буду трахать ее жестко и быстро.

Замедляюсь, беру ее щеки и нежно целую, медленно заполняя влажный центр.

— Габриэль, — хнычет она мне в рот. — Больше.

Я знаю, что она имеет в виду быстрее. Проникаю так глубоко, насколько могу, и застываю, пока она не начинает дрожать, и только потом отстраняюсь назад.

— Я дам тебе все, — шепчу.

Она поглощает мои губы, ее тело извивается подо мной в попытке изменить темп. Но я держу ее там, где хочу. Двигаюсь в ней, позволяя прочувствовать каждый дюйм. Она выдыхает наполовину смех, наполовину — жалоба.

— Софи. — Мой голос ясен и тверд, требует ее внимания.

Она встречается со мной взглядом, и я позволяю ей увидеть все — что она значит для меня, что со мной делает.

Ее дыхание прерывается, глаза широко раскрыты и светятся. Я чувствую, как ее тело уступает, становится мягче.

— Габриэль. — Дрожащими пальцами она касается моей щеки.

И внезапно мне становится страшно. Потому что она видит меня, каждый темный уголок и несовершенный край. Это зажигает что-то между нами. Я не могу отвернуться или перестать входить в нее, телом говоря то, что боюсь произнести вслух.

Возьми меня, держи меня, люби меня.

Но мне не нужно произносить это вслух, потому что в этот момент я знаю, что она уже так и делает. На смятых льняных простынях она требует меня — тело и душу, а затем предлагает себя в ответ. В этот момент я уже не Скотти и не Габриэль, я нечто большее. Я дома. В конечном счете. Наконец-то. Навсегда.