Софи

Все хорошее подходит к концу. Я знала, что время наедине с Габриэлем ограничено. Он слишком трудолюбивый, чтобы долго находиться в отпуске. И, несмотря на то, что у нас были две потрясающие недели для себя, ощущение, словно этого недостаточно. Но все же не могу не признать, что на него это хорошо повлияло.

Сон до обеда дни напролет, ленивое времяпрепровождение в постели, занятия любовью, или отдых у бассейна, подарили ему здоровое свечение и легкую улыбку во взгляде.

Дни, когда он пил насыщенное красное вино и смачивал оливковым маслом хрустящий хлеб, ел спелые помидоры и сливочный сыр, заполнили впадины на его щеках.

Я думала, что Габриэль был красивым, когда я его встретила. Теперь понимаю, что это не все. Он крепкий, загорелый и такой привлекательный в своем сшитом на заказ льняном костюме, что у меня слегка кружится голова, когда я смотрю на него.

Он одаривает меня быстрой, счастливой улыбкой, когда ведет «Феррари» по горному серпантину вдоль итальянского побережья, и я благодарна, что сижу.

— Я практически могу слышать, как ты думаешь, — говорит он, переходя на пониженную передачу. Дорогой боженька, то, как напрягаются его бедра в этих брюках...

Я скрещиваю ноги.

— Клянусь, только грязные мыслишки.

Улыбка становится шире, но он удерживает взгляд на дороге.

— Веди себя хорошо, Болтушка. Мне нужно сосредоточиться.

— Будто я попала на обложку порно-журнала «Костюм и секс в авто».

Он издает низкий смешок.

— Нет такого журнала, Дарлинг.

— А стоило бы.

Смеясь, он снова поворачивается и ускоряется. Я прижимаюсь к сиденью, когда машина рвется вперед. Визжа, вскидываю руки вверх и позволяю ветру подхватить мои волосы, пока мы мчимся по побережью.

Мы приезжаем в отель в Неаполе слишком скоро. Сегодня вечером у «Килл-Джон» выступление, а потом мы едем в Милан, и затем — Берн в Швейцарии.

По дороге к лобби Габриэль берет меня за руку. Я этого не ожидала, но ему нравится держаться за руки. Всякий раз, когда мы оказываемся в непосредственной близости, он находит способ соединить наши пальцы. Его большой палец ласкает мои костяшки или тыльную сторону ладони, словно прикосновение ко мне успокаивает его.

Однажды вечером во время отпуска мы сидели на террасе, пили вино, а он играл с моей рукой, глядя на нее так, будто не понимал, как дошел до того, чтобы свободно меня касаться.

Тогда я улыбнулась, и он усадил меня к себе на колени. После этого он нашел своей руке лучшее применение. А я слизывала вино с его кожи, пока он не начал дрожать и рычать, и требовать грязных действий в своей властной, мужественной манере.

У меня вырывается тоскливый вздох, и Габриэль сжимает меня в объятиях.

— Что случилось, Болтушка?

— Не хочу говорить.

— Это заставляет меня хотеть узнать больше. Поговори со мной, Дарлинг.

Мы подходим к лифтам, и он нажимает нижнюю кнопку. Я качаю головой, но все равно начинаю:

— Я просто смешная и жадная. Уже скучаю по тому времени, когда нас было только двое.

Нахмурившись, он подходит на шаг ближе, окружая своим запахом и силой рук. Теплые пальцы скользят к моему затылку.

— Где мы находимся — это только вопрос расположения. — Мягкие губы трутся о мою щеку, и его голос рокочет у меня в ухе. — Помнишь, Болтушка? Я никогда на самом деле не буду отделен от тебя, потому что ты всегда здесь. — Он берет мою руку и прикладывает ее к своему виску, как делал в тот вечер за кулисами.

Я улыбаюсь и прижимаюсь щекой к его груди, где уверенно и четко бьется сердце.

— И здесь.

— Именно.

Люблю его. Я так сильно люблю его, что это кажется нереальным. Так сильно люблю, что это слегка пугает. Раньше я никогда не влюблялась. У меня нет ни малейшего опыта, как справляться с эмоциями. Как это чувство может делать человека настолько счастливым и в то же время таким напуганным? Я не могу его потерять. Не могу. Мое сердце не выдержит.

Но он здесь, держит меня, словно готов стоять так и успокаивать меня столько времени, сколько понадобится.

Лифт звенит, и я делаю шаг назад. Вот тогда-то и вижу его. Он выглядит немного хуже из-за одежды, с загаром на лице, но я узнаю его где угодно.

Сердце проваливается в пятки, и я тяжело сглатываю, чувствуя себя в опасной близости к рвоте.

Со своего места по другую сторону лобби он смотрит прямо на меня. Расчетливый блеск в глазах подсказывает, что он точно знает, кем является Габриэль, и раздумывает о том, как использовать осведомленность о том, что мы, похоже, вместе.

Холодный пот обдает мою кожу, когда Габриэль кладет руку мне на поясницу и проводит в лифт. Последнее, что я вижу перед закрытием дверей — самодовольную улыбку Мартина и мерзкое подмигивание, как будто говорящее: «До скорой встречи».