Я стою с открытым ртом, не способная вымолвить ни слова. Проверка? Габриэль думает, что это какая-то дурацкая проверка? Но маленькая темная часть меня думает о том, а не проверяю ли я его?

Я бы объяснила все, дай он мне хоть слово вставить.

А еще мне больно, потому что он тут же предположил обо мне худшее. А как иначе? Мы лучше этого. Я отдала ему свое сердце. Я бы никогда намеренно не причинила боль ни ему, ни тем, кого он любит. Если он сейчас этого не понимает, то я не уверена, что вообще понимал.

Он продолжает говорить холодным и рассудительным тоном, с каждым словом давя мне на сердце своей гребаной логикой:

— Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь? Отдай мне должное. Я знаю тебя так же хорошо, как и ты меня. Стало ли забавным то, что ты можешь помыкать мной?

Эта боль тупая и пустая, и из-за этого почему-то еще хуже. Я закрываю глаза.

— Сначала я подлая интриганка, а теперь какая-то идиотка, наслаждающаяся тем, что вожу тебя по округе за яйца ради развлечения? Это все?

— Ты, черт возьми, не можешь быть пострадавшей стороной. Не в этот раз.

Я резко распахиваю глаза. Габриэль выглядит таким искренне расстроенным и обиженным, что не знаю, что сказать. Но сейчас я не буду извиняться, это уж точно.

— Что ж, это плохо, потому что я пострадала. И не тебе рассказывать, как мне себя чувствовать. — Делаю шаг ближе, сжимая руки в кулаки. — И прямо сейчас ты охренительно сильно усложняешь задачу не ненавидеть тебя.

Он качается на каблуках. Тишина поднимается между нами, как живое, темное существо. Когда он наконец заговаривает, голос звучит тихо и неуверенно:

— Ты всегда подталкивала меня к самовыражению. Это оно и есть. Я могу признать, что нужно жить моментом и наслаждаться жизнью. Но тебе, Софи Дарлинг, нужно, черт побери, повзрослеть и брать на себя ответственность, когда дела идут плохо. А если ты не можешь этого сделать, то в этом туре тебе нет места.

Я его слышу. Я знаю, что он прав насчет этого. Но вырисовываются также и его уродливые выводы и то, как он в них вцепился.

Облизнув пересохшие губы, я отвечаю настолько спокойно, насколько могу:

— Меньше всего меня сейчас беспокоит тур и то, должна ли я быть в нем.

Он хмурится, наклонив голову, будто не может понять. Часть меня хочет смеяться, но я знаю, что, в конце концов, заплачу. Может быть, мы слишком разные, наши приоритеты слишком различаются.

Стук в дверь номера заставляет нас обоих вздрогнуть. Габриэль поворачивается к двери, его рот сжат, лицо усталое. В этом свете он почти изможден. Он проводит рукой по глазам.

— Это Джулс. Она здесь, чтобы оповестить о последних новостях...

— Оставлю вас.

На негнущихся ногах я направляюсь в спальню.

Он не пытается меня остановить.

А я не начинаю плакать сразу, как за мной закрывается дверь. Я пакую вещи.

Глава 27

Габриэль

— Отчет? — спрашиваю я, сидя на одном из стульев гостиной номера.

Голова слишком тяжелая, чтобы самостоятельно держаться на плечах, поэтому я кладу ее на руки.

— Девушка, которую ты поймал в лифте — Дженнифер Миллер, из команды тура, работает осветителем, — отвечает Джулс неуверенно и мягко.

Прискорбно, но, видимо, я довольно хорошо умею пугать женщин. Копье боли пронзает сердце. Я прочищаю горло, с трудом обретая голос.

— Продолжай.

Она делает вдох, больше похожий на вздох.

— Согласно ее заявлению, она хотела переспать с Джаксом. Увидев, что ему трудно добраться до лифта, Дженнифер предложила свою помощь.

Ладно, добавьте девушке очков за то, что она приспособленка. Не следовало бы переживать по этому поводу, но сейчас мне настолько больно, что я едва сдерживаю смех.

— А этот дрочила? Как он попал внутрь?

Сквозь пальцы вижу, как губы Джулс кривятся в ухмылке прежде, чем она сжимает их.

— Он... э-э-э… подошел к ним у лифта. Сказал Дженнифер, что старый друг... — она покашливает, отводя взгляд.

— Софи? — подсказываю я.

Черт возьми, больно произносить ее имя. Не знаю, как мне удается сделать это без надлома.

Софи. Она отступила в спальню после того, как я налетел на нее хуже, чем кто-либо мне известный. Она ушла со спокойным достоинством, а я почувствовал себя маленьким и полным сожаления. Из всех людей, о ком заботился, не могу и вспомнить такого, с которым я действительно потерял самообладание. Для этого есть причина. Я, словно хирург скальпелем, вскрываю людей своими словами.