Шрифт:
– Слушаюсь, товарищ нарком.
– Кстати, со мной ещё несколько человек. Может, их тоже подключим к поиску?
– Не вижу необходимости. Пока.
– Согласен.
Они одновременно выбежали на улицу и стали действовать по намеченному плану.
Сначала повезло Цанаве. Именно ему удалось обнаружить пропавшего профессора в расположенной неподалёку часовне.
Фролушкин стоял на коленях перед облачённым в монашеское одеяние худощавым парнем не старше тридцати лет, безучастное бледное лицо которого покрывал нетронутый юношеский пушок, совершенно не свойственный мужчинам такого, достаточно зрелого, возраста, и… безутешно рыдал.
Небольшая приземистая часовня (у католиков – капличка) с узким окошком по фронтону была построена в середине XVIII века неким Скандербегом Булгариным, предком русского писателя Фаддея Булгарина.
Нередко её называют «Башней Убийцы».
Почему?
Однажды Скандербег застрелил из ружья своего соседа – помещика Узловского, и в соответствии с Литовским Статутом был обязан заплатить его родственникам «виру» («поголовье»), то есть, по сути, отступные или откупные – кому как угодно.
Состоявшийся вскоре суд постановил отдать потерпевшим целый ряд деревень и вместе с ними – крестьянских душ. Но ещё задолго до этого решения родственники погибшего начали шантажировать обвиняемого с целью увеличения размера компенсации. Вот он и решил во искупление грехов построить «вежу» – небольшую башню, куда стали помещать невольных убийц.
С тех пор в костёле, по просьбе Булгарина, неподдельно сожалевшего о случившемся, ежегодно стали служить мессу-молебен по невинно убиенному помещику Узловскому. За это Скандербег заплатил служителям храма на 350 лет вперед…
В этой самой часовне и нашёл Плечов своих «подельников».
Картина вызывала умиление и сострадание.
Явно неадекватный монах.
Всемирно известный учёный, стоящий перед ним на коленях.
И утешающий его нарком НКВД с далеко не однозначной репутацией…
– Батя, кто это? – еле выдохнул Плечов, поднимая профессора с колен.
– Мой сын… Павлик…
– Он что, не разговаривает?
– Нет.
– А понимает?
– Не всё…
Послушник кивнул узким, выпирающим подбородком и криво улыбнулся, обнажая редкие, начинающие чернеть зубы. После этого без лишних слов задрал рукав рясы и продемонстрировал присутствующим свои руки – тощие, покрытые глубокими кровавыми ссадинами и фиолетовыми синяками. То ли его держали связанным, то ли пытали, избивая какими-то, как любят выражаться эксперты-криминалисты, «колюще-режущими предметами…»
– Кто так издевался над ним? – зло спросил Цанава.
– Бог его знает, – тяжело вздохнул Фёдор Алексеевич. – Я хотел поговорить с епископом, но не смог его найти.
Вдруг снаружи донёсся какой-то шум. Противно заскрипели давно не смазываемые петли. Куда-то девалась (как будто испарилась!) и без того узкая щель между дверью и коробкой, через которую в глубь часовни ещё недавно проникали слабеющие с каждым осенним днём солнечные лучи…
Лаврентий Фомич обнажил пистолет и бросился к выходу.
Он был заперт!
– А, чёрт… Хотите верьте, хотите – нет, но я нутром чувствовал, что благодаря вам непременно влипну в какое-то дерьмо… С нашей гнилой интеллигенцией надо круглосуточно держать ухо востро. Эй, там, снаружи, кто-то слышит меня?
В ответ – только гулкое эхо.
Тогда Цанава направил ствол в потолок и нажал на спусковой крючок, удостоившись за это укоризненных взоров товарищей по несчастью, искренне переживавших за сохранность народного добра.
Несколько минут спустя в дверь кто-то постучал. Сначала рукой, затем прикладом.
– Товарищ нарком, вы там?
– Тут, конечно, где же ещё! Это ты, Балабанов?
– Так точно!
– Открывай немедленно.
– Чем? У меня ключа нет.
– Попробуй стрельнуть в замок…
– Не поможет… Здесь такая махина – три дня сбивать кувалдой придётся.
– Понял… Ты один или с кем-то ещё?
– Один. Козырев за углом остался.
– Так свистни его сюда. Быстрей!
– Лёха!
– Ов!
– Ко мне!
– Иду…
– Сколько раз можно повторять? Отвечать надобно исключительно по Уставу!
– Слушаюсь!
– Не «слушаюсь», а «есть»…
– Что есть?
– Есть, товарищ сержант госбезопасности.
– А… Понял…
– Учи Устав, Лёха, не то ты у меня из наряда до конца дней своих не вылезешь…
– Так точно, товарищ сержант!
– Что «так точно», что «так точно»?
– Отставить, Балабанов! – заорал Цанава из глубины часовни. – Меньше говори – больше делай!
– Есть!
– Пошли Козырева за настоятелем, а сам оставайся возле двери.
– Есть!