— Стоил ли так рисковать? — Тимохин посмотрел на Сорокина.

— Это моя работа — рисковать. Да не переживайте так, товарищ полковник! Почем зря я голову подставлять не буду! Только вы сразу обеспечьте нам воздушное прикрытие по первому вызову!

— Только бы погода не помешала, — озабоченно произнес Тимохин, — вот где может быть засада!

— В любом случае постараюсь вывести людей из-под удара, — Сорокин легко поднялся на ноги. — Ну что, слетаем, товарищ майор?

Холодное осеннее солнце уже начало склоняться за гольцы, и от реки потянуло сыростью, еще не такой нестерпимой, как ночью и в предрассветные часы, но в телогрейки закутаться пришлось поплотнее. Зяма, удобно устроившись на свежесрубленном лапнике, курил сигарету, изредка посматривая на небо. К вечеру распогодилось, тяжелые свинцово-серые облака утянуло на север, и появилась надежда, что ночью снег, которого ждали со дня на день, не выпадет.

— Зяма, слышишь? — Кривой, его напарник, с вытянутым лошадиным лицом и кривыми зубами, но с удивительно пронзительной синевой глаз, встрепенулся. — Вертолет что ли?

— Да они каждый день летают, — лениво процедил Зяма, перекладывая дробовик себе под правую руку, — чего на них обращать внимания?

Но Кривой уже навострил уши. Выглянув из-за увала, за которым располагался их дозор на северной дороге, он пристально вглядывался в уходящую в чащобу дорогу. Что он там высматривал — Зяма так и не мог понять.

Докурив сигарету, он затушил бычок, воткнув его в землю. И начал старую песню:

— Ну и какого оя мы здесь торчим? Кто может заявиться со стороны эвенкийских стойбищ? Паша уже совсем с катушек съехал, все ему конкуренты мерещатся! Да и вообще домой охота!

— Потерпи пару недель — закончим здесь с делами, можешь валить на все четыре стороны, пропивать доход, — рассудил Кривой. — Не, слышь, вертолет-то затих! Сел, неужто? Оп-па! Снова зашумел!

— Тебе делать нечего? — заворчал Зяма. — Раздвинул уши локатором и ловишь всякие звуки. Появится кто на дороге — вот тогда и суетись!

В чем-то Зяма был прав. На прииск с этой стороны мало кто заходил, но в пяти-шести километрах пролегала грунтовка, ведущая к эвенкам, по ней снабжали стойбища продуктами и всеми необходимыми промышленными товарами. Раньше, когда прииск активно работал, машины ездили и сюда, но теперь официально здесь нет людей. Ну и зачем соваться в заброшенные выработки? Так что гул вертолетного двигателя еще нельзя было отнести к прямым угрозам.

Кривой, наконец, затих. Пыл рьяного дозорного иссяк. Он сел рядом с товарищем и тоже закурил. Говорить было не о чем. Все темы перебрали, даже о сокровенных желаниях друг другу рассказали. Хотелось домой, не просто в опостылевший барак, а домой, в городскую квартиру с ванной, горячей водой и телевизором. Затянувшаяся вахта обрыдла настолько, что свою службу дозор нес спустя рукава. А нарушение устава караульной службы чревато последствиями. Вот они и проморгали появление чужаков. Если бы не вездесущая сойка, прооравшая с вершины дерева, что нарушен покой этих мест — Паша мог бы снять шкурку за недогляд.

Раздосадованный Зяма приподнялся, чтобы всерьез стрельнуть из дробовика по наглой кедровке в нарушении всех правил, составленных Пашей, и замер. По дороге медленно шли три человека в военном камуфляже, со странными автоматами, под стволами угадывались гранатометы, все в обвесах, морды хмурые. Идут осторожно, соблюдая дистанцию. Впереди один, а двое чуть сзади и на большом расстоянии друг от друга. Зяма сглотнул тягучую слюну. Вот и как тут быть? Стрелять? Да они явно в брониках! А их сразу покрошат из трех стволов!

— Ты чего застыл? — Кривой тоже поднялся, его разбирало любопытство, что это напарник сучит ногами. — Ох, ты! Ёпта, твою мать! Эй, стоять!

Кривой вообще умом редко блистал, но здесь превзошел все ожидания. Мало того, что доблестно рявкнул, так еще и с карабином из-за укрытия выскочил, геройски расставив ноги. Вскинул оружие.

— Стоим на месте! Кто такие?

Вояки остановились. Двое тут же отскочили в сторону, присели на колени, выставив автоматы перед собой. Остался стоять самый здоровый, морда красная, мясистая. Но по виду силен, уверен в себе.

— Ружье опусти, пацан! — спокойно попросил военный, нисколько не пугаясь бравого вида Кривого. — Нам нужен ваш главный, или кто он тут у вас, пахан?

— Зачем тебе?

— К вам на помощь пришли! — усмехнулся Сорокин, так как это он и был.

— Сохатый прислал, что ли? — от удивления Кривой опустил оружие.

— Дебил! — тихо прошептал Зяма, покачивая головой. Он решил до поры до времени не показываться. Вытащил рацию, связался с Пашей. Комендант надолго замолчал, видимо, озадаченный не меньше дозорных. Советовался с Бырой, наверное. Сам-то в таких вопросах не рубит, вот и держит знающего помощника при себе.