— Три истребителя, — ответил он. — В глубоких пещерах. Но, как правило, их не привлекают к боям АОН.

— Даже в такую отчаянную, как эта? — уточнила Киммалин.

Артуро помедлил и ответил тише:

— Особенно в такую, как эта. Их задача — защитить мою семью в случае эвакуации. Чем хуже дела, тем меньше вероятность, что родители отдадут корабли.

— А если мы не станем спрашивать? — встрял Недд. — Что, если мы просто их заберем?

Переглянувшись, он и Артуро ухмыльнулись. Оба посмотрели на меня, и от предвкушения у меня захватило дух. Снова полететь. Полететь в такую битву, как эта, как Битва за «Альту».

Битва, в которой… сломался отец. Мне слишком опасно подниматься в воздух. Что, если я поступлю так же и обернусь против друзей?

— Возьмите Киммалин, — вымолвила я.

— Уверена? — спросил Артуро.

— Я — нет! — воскликнула Киммалин и сгребла мои ладони. — Штопор, ты лучше меня. Я только опять напортачу.

— Корабли моей семьи в безопасной пещере, — сказал Артуро. — Нужно как минимум пятнадцать минут, чтобы поднять их на частном корабельном лифте. Не считая того, что нужно как-то прокрасться и увести их.

Я сжала ладони Киммалин.

— Бзик, я никогда не встречала стрелка лучше, чем ты, и никогда о таких не слышала. Ты им нужна. Ты нужна Йоргену и ФМ.

— Но ты…

— Мне нельзя летать, Бзик. По медицинским показаниям, которые не могу сейчас объяснить. Поэтому должна пойти ты.

Я еще крепче стиснула ее ладони.

— Я подвела Рвоту, — тихо сказала она. — Подведу и других.

— Нет. Киммалин, ты подведешь, только если тебя там не будет. Будь там.

У нее на глаза навернулись слезы, и она обняла меня. Артуро с Неддом выбежали из ресторана, Киммалин бросилась за ними.

Я обмякла на стуле и привалилась к столу, уронив голову на скрещенные руки.

Радиотрансляция продолжалась. Добавились новые голоса.

— Командование, — говорил взволнованный женский голос. — Это пост зенитной установки сорок семь. Мы вне игры.

— Вне игры? — переспросила Железнобокая. — Что произошло?

— Нас задел взрыв могильщицы. Звезды, я пытаюсь выбраться из-под завала. Сняла эту рацию с трупа моего командира. Похоже, зенитки сорок шесть и сорок восемь тоже взорваны. Бомба ударила слишком близко. Сэр, в обороне теперь дыра. Скад, скад, скад! Нам нужны медицинские транспортники!

— Ясно, пост сорок семь. Посылаю…

— Сэр? — опять раздался голос зенитчицы. — Вы же видите это на радаре?

— Что?

Я похолодела.

— Начали падать обломки. К северу от нас. Минуту, я возьму бинокль…

Я напряженно ждала, представляя, как единственная уцелевшая зенитчица карабкается по руинам поста.

— Визуальное подтверждение множества креллских кораблей, — сказала она. — Вдали от боя за верфь спускается вторая группа. Сэр, они направляются прямо к бреши в обороне. Подтвердите! Вы слышите?!

— Слышим, — ответила Железнобокая.

— Сэр, они направляются прямо к «Альте». Подтяните резервы!

Резервов не было. Холод внутри меня превратился в лед. Железнобокая бросила все, что есть, в битву за верфь. И вот с неба явилась вторая волна креллов — именно туда, где бомба разрушила нашу оборону.

Это ловушка.

Креллы этого и хотели — увлечь наши истребители в сражение вдали от «Альты». Хотели убедить нас, что послали в бой все свои силы, чтобы мы спустили на них все, что имеем. А потом сбросили могильщицу на наши зенитки и открыли путь.

Так они могли привести еще больше кораблей и вторую бомбу.

Бум!

Нет больше Непокорных.

— Звено «Быстрина», немедленно возвращайтесь к «Альте»! — воскликнула Железнобокая. — На полной тяге!

— Сэр? — переспросил командир звена. — Мы можем выйти из боя, но мы в добрых тридцати минутах лета, даже на Маг-10.

— Поспешите! — приказала адмирал. — Возвращайтесь.

«Слишком медленно», — подумала я.

«Альта» обречена. Кораблей больше нет. Пилотов больше нет.

Кроме одного.

Тем не менее я колебалась.

Я не решилась идти с Неддом и остальными, потому что это было слишком опасно. Что делать с дефектом?

В тот миг я словно услышала голос Рвоты. «Уговор, — прошептала она. — Храбро сражаться до конца. Не отступать, Штопор».

Не отступать. «Альта» в опасности, а я сижу сложа руки? Потому что боюсь того, что могу натворить?

Нет. Потому что в глубине души я не знаю, трусиха я или нет. Потому что меня беспокоит не только дефект, а достойна ли я летать. На меня обрушилось понимание: как и адмирал, я использовала дефект в качестве оправдания, чтобы избежать столкновения с настоящей проблемой.