Сигруд стонет от боли, достает карманные часы. Через несколько секунд они должны начать подъем к следующей башне и следующему набору кабелей. Он закрывает часы и спокойно ждет, пока это наконец-то не происходит, и они безопасно и уверенно переходят на следующий сегмент линии аэротрамвая.

Затем он снова берет в руки миномет и изучает. На боку лючок, похожий на дверцу. Сигруд его открывает.

За «дверцей» маленькая красная кнопка.

Опять взглянув на кабели, дрейлинг жмет на нее.

Когда взрывается радиоуправляемая мина, где-то далеко, посреди бурана, раздается гулкий удар. Сигруд наблюдает, как кабели на отрезке, который они только что покинули, внезапно обмякают и начинают падать, словно что-то их разорвало где-то посередине. Потом раздается второй звук — громкий грохот, словно сотня тонн металла врезалась во что-то твердое, но на этот раз он идет откуда-то снизу, издалека.

Сигруд злобно ухмыляется, швыряет миномет в буран, закрывает люк и забирается через дыру обратно в каюту.

Сигруд лежит на куче сантехники в ванной комнате, пытаясь найти удобное положение. Это кажется невозможным: все трубы, пластины и инструменты как будто специально разложили так, чтобы они тыкали в каждый синяк, царапину или растянутую мышцу в его теле.

Он слышит, как в каюте открывается дверь, и замирает. Кто-то залетает, в панике задает вопрос. В ответ раздаются голоса Ивонны и Тати. Сигруд хранит полную неподвижность: это, скорее всего, рядовой член экипажа, и если он войдет сюда и увидит Сигруда — избитого, в крови, лежащего на разобранном туалете, имеющего при себе немало пистолетов, это вызовет кое-какие вопросы.

Но дверь не открывается. Член экипажа уходит. Потом двигатель аэротрамвая наконец-то опять включается. Сигруд чувствует, как мир шевелится, а потом они очень-очень медленно снова начинают двигаться вперед.

Сигруду хочется выдохнуть с облегчением, но он не рискует. Он должен остаться в укрытии. Он ждет еще несколько минут, а потом…

Он просыпается, фыркнув, когда дверь начинает открываться. Похоже, несмотря на неудобную сантехнику в очень тесной ванной комнате, он заснул из-за полного изнеможения.

Заглядывает Ивонна и пристально смотрит на него. В комнате темно — видимо, прошло много часов.

— Кажется, ты хотел снова собрать туалет, — говорит она.

— Хотел, — отвечает Сигруд и со стоном садится. — Но я не понимал, насколько изранен. Она задала мне хорошую трепку.

— Она? Это существо было женского рода?

— Было. Или есть.

— Так оно не умерло?

Сигруд ощупывает свою руку. Рукав от запекшейся крови хрусткий и липкий. Он не помнит, где получил этот порез, но, видимо, возможностей было предостаточно.

— Не знаю. Множество выстрелов в лицо и грудь почти ей не навредили, — говорит он. — Я не уверен, что смог ее прикончить, взорвав приклеенную к лицу бомбу и скинув поверх нее трамвайный вагон. Скорее всего, она в лучшем состоянии, чем я.

— У нас есть немного времени, чтобы привести тебя в порядок, — говорит Ивонна. — Я сказала стюарду, что ты заболел. Похоже, никто и не думал, что можно вот так напасть на аэротрамвай — инженеры такие гении, но не во всем. Они спросили, кто хочет высадиться на следующей станции, но, поскольку это обледенелая служебная платформа где-то на зубцах Тарсильских гор, мало кто согласился. Так что мы просто продолжим нашу веселую поездку в Мирград.

Сигруд садится на куче труб, тяжело дыша и стараясь поменьше двигаться.

— Выглядишь дерьмово, — сообщает она.

— Выгляжу дерьмово, — соглашается он.

— Я умею оказывать первую помощь.

— Правда?

— Немного. Пришлось научиться медицине, чтобы ухаживать за овцами.

— Я не овца.

— Нет. Воняет от тебя хуже, — она кивком указывает на его руку. — Все еще кровоточит. Надо зашить.

— Мне нужен бренди, — вздыхает он. Морщась от боли, начинает снимать ботинки, потом рубашку. Справа на груди — там, где его ударили копьем, — черное, неприятно выглядящее пятно. Рана не открытая — она закрылась, как если бы наконечник был раскаленным, — но чернота притаилась под кожей, словно чуть ниже плеча в его плоти парит пузырь нефти. А вот его правая ладонь просто выглядит обожженной — как будто наконечник копья подействовал… иначе.

Сигруд давит на черную метку. Она совсем не болит — но и не исчезает. «Неприятно», — думает он.

Ивонна приносит из кофра сумку. Внутри иголки, ножницы и бинты — почти полный комплект.

— Ты подготовилась, — говорит Сигруд, впечатленный.

Она опускается на колени и начинает очищать рану на его руке.

— У нас осталось сорок семь патронов для пистолетов, — говорит она, промокая рану спиртом. — Девятнадцать — для дробовика и пятьдесят пять — для винташей. Впрочем, надо еще подсчитать, с чем ты вернулся. Я уже разобрала дробовик и спрятала. Скажи, когда захочешь отдать пистолеты. Я их почищу и сделаю то же самое.