— Что? Что со мной не так, Девис? — испуганно провела руками по лицу, не находя каких-то существенных изменений.

— Ваша маска, милена, — деревянно проговорил мужчина, опуская упаковку эклеров мимо стола себе на колени, — ее нет. Она исчезла.

— Фух, я то уж бог знает что подумала, — перевела дыхание и отхлебнула ароматного отвара, поправив на груди сползшую неприлично простыню. — Я сняла ее, когда умывалась. Кожу неприятно саднило. А потом не смогла надеть. С ней не все в порядке. Кажется, я ее повредила. Надо починить или заказать новую… Начинаю забывать, как выгляжу без маски.

Завороженный видом моего лица Девис впал во временный ступор. Пожав плечами на странности поведения местных, уселась удобнее, и принялась за пирожные, услужливо распакованные и подвинутые герцогом. Мужчина отвел глаза и вспомнил о стывшем кофе. Из-под ресниц наблюдала за задумавшимся брюнетом, молчаливо прихлебывающим ароматный напиток, бросившим сверлить меня глазами. В небрежно расстегнутой на груди рубашке, Девис выглядел почти по-домашнему.

— Вы не можете идти через весь город в таком виде, милена, — наконец изрек герцог, прервав тишину. — Это недопустимо. Я, как слуга закона…

— Наколдуете мне шляпку и вуаль, — небрежно отмахнулась от непрошенного защитника морального облика горожан. — Всего делов-то. Я нарисую, как это должно выглядеть.

Герцог сощурился, видимо считал в моей голове образ дамы в темной вуали и удовлетворенно хмыкнул, согласившись с увиденным.

— Вы находчивы, Юли, — неожиданно похвалил милн, присоединяясь к ужину. — Не только как сыщик, но и в бытовом плане. Наши великосветские дамы закатили бы истерику и потребовали привести Масочника в вагон… и всю его коллекцию масок.

Он отхлебнул чай, скривился, достал из потайного кармана коньяк и щедро плеснул в кофе. Приятный аромат защекотал ноздри, захотелось отпить глоточек из милновой чашки. Отогнав странную мысль, осмотрела скудость стола, не удивившись малому выбору. Мы оба пережили сегодня столько, что есть совсем не хотелось. Уставший мозг требовал отдыха, но был так перевозбужден, что сон не шел.

— Повальная истеричность ваших дам говорит о хорошем воспитании мужчин, — сделала комплимент мужской часть империи Зарат, вспомнив истерику устроенную Тирэль.

— Скорее о терпении и выдержке, — криво усмехнулся Девис, откидываясь на спинку дивана. — Вы имеете в виду кого-то конкретного?

— Милену Тирэль.

— Герцогиня Тирэль Каратт, — произнес ее полное имя милн Девис. — Еще один захиревший род от малой императорской ветви. Ее отец, уж не знаю за какие заслуги, добился у старого императора согласия на брак между Юнианом и ею. Видно здорово задолжал император старому пройдохе Каратт, что, несмотря на протест тогда еще живой императрицы и самого юного Юниана, дал согласие на обручение. Старый герцог даже титул передал дочери, чтобы свадьба состоялась. Других-то наследников у него не было. А и случились бы, кто стал бы возражать от родства с императором. Уж лучше быть богатым родичем, чем нищим герцогом, стоящим на грани распродажи захиревших земель.

— Она потеряла шанс стать императрицей из-за смерти жениха?

— Нет, — качнул головой герцог. — Некрасивая история. Помолвка была расторгнута раньше. Артефакт в храме Триединого в день влюбленных показал, что невеста не сохранила верность жениху. Юниан воспользовался этим, как поводом избежать брака.

— Почему род герцогини захирел?

Девис старательно отводил глаза от моего лица, стараясь не пялиться на губы. Но взгляд все равно соскальзывал и приклеивался к ним на долгие минуты.

— Слияние, — коротко отрезал брюнет, резче, чем нужно ставя чашку на стол перед собой. Несколько капель растеклось по белоснежной поверхности. — Некогда сильное княжество потеряло наследника. Новорожденный мальчик умер в первые сутки. Повесили повивальных бабок, засекли до смерти акушерку, но те до последнего божились Триединым, что дитя родилось здоровым и крепким и умереть не могло.

Они держались эти три сотни лет исключительно за счет помощи из королевской казны. Последняя из Каратт, герцогиня Тирэль, может рассчитывать только на выгодный брак. Но после открывшегося о милене в храме желающих стать ее мужем нет.

— Вот как? — я уставилась в окно, закутавшись сильнее в тонкую простыню.

Мысль, посетившая меня, отразилась на лице, заставив герцога напрячься. Но я не торопилась делиться ее с ним, предварительно не обдумав и не сопоставив все сама.

— Что, милена? — не выдержал он моего молчания, нервно крутя чашку в пальцах.

— Так, одна мысль, милн Девис, — отмахнулась я. — Обдумаю и если сочту ее стоящей, расскажу.

Брюнет недовольно хмыкнул, но не стал возражать и давить, давая право решать самой.