А я вспомнила записку с угрозой в руках обеспокоенного императора. Зеленый с серебром — цвета Годарийских. Именно такого цвета пустые листы мне продемонстрировал герцог и такой уголок выглядывал из нагрудного кармана Торна. Осталось решить, кто из братьев являлся подельником Тирэль, в виновности которой я больше не сомневалась. Она больше других должна хотеть и возмездия императорам, и пересмотра закона об отмене Пятидневья. Теперь, после того как герцог рассказал о случившемся два года назад, ее закидоны и двусмысленные намеки стали объяснимы.

Герцог ждал, не торопясь прервать молчание. Я же понимала, что сказав его имя или имя брата, рискую не вернуться домой. Сегодня день Похищений, если я исчезну, никто не удивится и искать не будет… как и в любой другой день. Тут ты, Юля, сама за себя.

— Не знаю, милн Девис. Хотела попросить у вас дела по «Щиту» и досье на всех адептов табукки, — попыталась перевести разговор со скользкой темы. — Хотелось бы посмотреть взглядом независимого эксперта.

— Разумеется, Юли. Только зря время потратите, — брюнет одарил меня разочарованной улыбкой и продолжил путь вдоль коридора, в котором так никто и не появился.

Поинтересоваться причиной, мне на ум не пришло, думы, занимавшие были одна тяжелее другой. Признаться, что подозреваю братьев, я не могу — рискую. Если преступления совершили Годарийские, мне остается одно — подставить какого-нибудь бедолагу, сфабриковав дело. Его казнят, а меня потом совесть замучает. М-да, та еще дилемма.

Глава 55

— Вы готовы, милена? — встретил меня вопросом Девис, едва я переступила порог столовой в надежде выпить горячего чая или кофе, после нескольких часов чтения десятков донесений и досье на всех богатейших и важнейших лиц государства. Как и предупреждал Девис, ничего особенного, компрометирующего, указывающего на заговор против короны я не нашла. Считай, впустую потратила время, но получила представление о специфике отношений, связывающих бывшие княжества и столицу.

— К чему? — я провела пальцами по синему бархату маски, украшенной крохотными ракушками и тонкими, витыми серебряными цепочками, с утра полученной у Масочника.

Над выбором сегодняшней одежды долго раздумывать не стала, выбрав брючный костюм в тон цвету маски, помня, что постоянно влипаю в какие-то передряги, и выбираться из них в длинных юбках и корсетах несподручно.

— Званый ужин по случаю дня рождения императора Бреслава, — Девис уже резал политые сиропом оладьи, не дожидаясь пока я сяду. — Прислали ваше платье.

— Я не заказывала никакой одежды, — едва не промахнулась мимо стула, удивленная новостью.

— Я взял на себя смелость заказать по вашим старым меркам. Вы странная женщина, милена, совершенно не интересуетесь важными для любой женщины вещами. Вот вы даже не спросили про драгоценности. Или когда назначено куаферу.

Льняная салфетка выпала из пальцев. Я решила, что ослышалась. Для уха земной девушки непривычно звучали слова герцога.

Мужчина выговаривает женщине, что она мало тратит времени на новый гардероб! Я точно в другой вселенной! А стоит ли возвращаться?

— Что с драгоценностями? — вяло поинтересовалась, потягивая черный кофе, не имея никакого желания идти куда бы то ни было. Даже на званный пир к монарху.

— Заказ прибудет вечером, — не отрываясь от тарелки проговорил герцог. — Зря кривитесь, Юли. Вам будет на что посмотреть. Император учтет желания всех присутствующих. Будут поданы их любимые блюда.

Я представила вкусы местных сластолюбцев и гурманов «в одном», которые не шли дальше лежащей на столе обнаженной девицы с разложенными по телу кусочками пищи, фыркнула и закашлялась, поперхнувшись кофе. Моя любовь к экзотике дальше суши и роллов не простиралась. Да какая это экзотика, не обезьяньи же мозги?! Сырые!

Подсмотренная в моей голове картинка из «Индианы Джонса» заставила закашлять герцога. Вот поделом тебе, не будешь чужие мысли подсматривать.

— У вас, милена, довольно живая фантазия, — ехидно заметил герцог, прочитав мои мысли. — Ваши довольно смелые идеи придутся по вкусу многим из присутствующих. Да вы нас всех затмите по части кулинарных изысков!

Слова со сквозившей в них издевкой оставили горечь внутри. Рука, удерживающая невесомый фарфор неожиданно потяжелела. На плечи навалилась тяжесть, готовая смять позвоночник.

— Милн Девис, зачем все это? — голос прозвенел как треснутый хрусталь, я отставила пустую чашку.

Рука тяжело упала на колени, обтянутые синим шелком. В день обжорства и обжор совершенно не хотелось есть. Ничего не хотелось.

— Что именно зачем? — стальной взгляд поверх тонкого фарфора чашки ожег на мгновение.

Я опустила голову, не желая встречаться с герцогом взглядами и читать презрение или отвращение на слова, которые сейчас произнесу.

— Званые ужины, платья, драгоценности… — я сдерживалась, чтобы не закричать, — мое расследование зашло в тупик. В материалах что вы дали нет и малейшего намека, хоть какой-то зацепки…. Единственный подозреваемый, у которого имелся веский мотив, исчез… Зачем я здесь? Больше толка чем уже принесла, я не принесу… мне пора домой… Отпустите… Девис…