— Дурак! — сказала Белла. — Ты зря пытаешься изображать клоуна. Я впечатлена, конечно, тем, что ты еще можешь шутить. Но я тебя огорчу: твоя Алиса сейчас в Службе Контроля. В правдивости этой информации я не сомневаюсь. Они арестовали ее больше недели назад. Что послужило поводом, я точно не знаю. Но уверена, что она там останется очень надолго, если не навсегда.

— Почему? Что она такого сделала? Вряд ли она могла серьезно провиниться перед этим вашим Кодексом.

— А ей и не нужно было ничего делать, — сказала Белла. — За нее давным-давно все сделала ее бабка.

— Не понимаю.

— Конечно, не понимаешь. И твоя Алиса, думаю, пока не понимает.

— И что же от нее хотят?

— У меня есть эта информация. Вот только я не уверена, что стоит сообщать ее тебе.

— Почему?

— Во-первых, ты меня разозлил. У меня сейчас сильное желание встать и уйти. А во-вторых, как ты говоришь: мне просто лень.

— Серьезные доводы.

— Да, я могу быть злопамятной, — сказала Белла. — Но я расскажу, если ты захочешь. Чтобы ты не питал иллюзий относительно своего будущего с этой девчонкой и не усложнял себе этим жизнь. Но только учти: если СК станет известно, что ты владеешь данными сведениями, они сделают все для того, чтобы либо взять тебя под свой полный контроль, либо… Я не берусь предсказать, что они сочтут более важным: некого инкуба, или устранить возможность того, что информация об их промахах выйдет за пределы узкого круга посвященных. Ты уверен, что хочешь подвергнуть себя такому риску?

— Конечно.

— Ты помнишь, я рассказывала тебе о тюрьме для ведьм?

— «Морозная свежесть»?

— «Морозная обитель», — сказала Белла. — Мне довелось узнать о том, что она собой представляет, и почему оттуда никто не возвращается. Алла Арбатская, кстати, и поведала. Так вот. Нас, ведьм, чтоб ты знал, очень сложно убить. Для этого нужно уничтожить тело, чтобы у нашего дара не осталось вместилища. А иначе, даже с отрубленной головой, ведьма продолжает не жить, нет — существовать. Дар не позволяет отделиться душе, и поддерживает остатки жизни в теле, дожидаясь наследника. Вот потому нас и сжигали раньше на кострах, уничтожая тело полностью. Опираясь на эти факты, и построили «Морозную обитель». Ведьмы не живут там, в общепринятом смысле. Они там… находятся.

— Как это?

— Когда ведьма поступает в «Морозную обитель», ее раздевают догола и запирают в маленькой комнатушке без окон и с очень толстыми стенами. Без воды, без пищи, без общения; примерно на год. Все подходы к этой комнате запечатываются, чтобы ни у кого не было даже возможности туда попасть. А потом к ведьме наведываются снова, чтобы взять тот одушевленный предмет, в который она превратилась, и перенести его в похожее на склеп хранилище.

— Откуда вы это знаете?

— Алла несколько раз посещала это место. Там, за пронумерованными дверками еще в конце сороковых годов прошлого столетия уже находилось около двух сотен ведьм. Тюрьмы для ведьм в нашей стране существуют не первое столетие. Узницы накапливались там на протяжении нескольких веков.

— Садизм какой-то, — сказал Максим. — Почему так жестоко? Их можно потом оживить?

— Они и не мертвы. Но, думаю, к нормальной жизни вернуть их уже невозможно. А жестоко с нами поступали всегда. Люди боятся нас. И поэтому пытаются уничтожить. Из-за этого мы и держим свое существование в тайне на протяжении уже многих сотен лет. Никто не хочет спровоцировать очередную волну охоты на ведьм. Нас и так мало осталось. С властями мы пытаемся сотрудничать. Те, хоть и опасаются нас, но находят полезными. А если уж наши дорожки пересекаются, то жалости к нам они не испытывают. И это, если честно, правильно: обиженная ведьма подобна бомбе с запущенным часовым механизмом.

— А почему не дают им спокойно умереть? Зачем хранят? Почему не сожгут?

— Ты не все знаешь о нас, — сказала Белла. — Убивать ведьму опасно в первую очередь для убийцы. Для него это тоже верная смерть. Есть такое понятие, как посмертное проклятие ведьмы. Это когда наш дар, оставшийся без носителя, переходит к убийце. А так как у убийцы в большинстве случаев нет того, второго, отличия от обычных людей, о котором мы говорили вчера, то дар его убивает.

— А если есть?

— Это и есть вторая причина, по которой в «Морозной обители» хранят оболочки ведьм с запертым в них даром.

— Вы хотите сказать, что ведьма может получить и второй дар?

— Нет, — сказала Белла. — Второй получить невозможно. Но ты не думал о том, что у той же Арбатской могло быть и две, и три внучки?

— И все они могли бы стать ведьмами?

— Вероятность этого велика.

— Так делают?

— Делали.

— А сейчас?

— Теперь с этим возникли некоторые сложности.

— Какие?

— До сорок первого года тюрьма для ведьм располагалась на Кольском полуострове. Но потом, сам понимаешь, оставлять ее на прежнем месте побоялись. В самом начале войны ее спешно эвакуировали в Якутию. Не было больше всевозможных красивых табличек с именами, ведьм складывали в пронумерованные ящики, фиксируя кого, куда на бумаге, и грузили на корабль. Так и повелось. На склепах ведьм с тех пор ставился лишь номер. Во время войны, особенно в самом конце, когда Красная Армия победно шагала по Европе, тюрьма значительно пополнилась немецкими, польскими и прочими ведьмами. А когда в пятидесятых Европа затребовала своих ведьм обратно, пусть хотя бы просто их дар, вдруг оказалось, что архив тюрьмы пуст. Списки ведьм таинственным образом исчезли.

— Что за списки?

— Раньше не было электронных носителей. Все писали на бумагу и помещали в архив. В том числе и то, под каким номером в хранилище числится та или иная ведьма. Тогда не делали тесты ДНК, и восстановление лиц по форме черепа — тоже. Это сейчас стало проще, и часть ведьм, возможно, уже опознана. Но, думаю, не все. Сомневаюсь, что хотя бы половина.

— И что, без этих списков нельзя заполучить чужой дар?

— Без них не узнать, чей именно дар пытаешься получить.