Отсутствие достаточного количества специалистов должного уровня вынудили дробить ведомства. Ведь полком, как известно, управлять легче, чем дивизией. Тем более, что у большинства из них были весьма мутно очерченны границами ответственности. Да и хватало жизненно важных направлений, болтающихся в воздухе. Поэтому Император и пошел на это измельчение с большей специализацией и широким охватом.

Кое-что изменилось в старых ведомствах. Так из Министерства государственных имуществ было выделено Министерство сельского хозяйства. А министерство внутренних дел, доминирующее в ту эпоху в России, кардинально «обнесли», оставив только функции полицейского ведомства, переименовав в министерство Имперской полиции. Но это так — мелкая возня. Потому что к уже существующим ведомствах добавились новые… много новых. Такие как министерство торговли и таможенных дел, металлургии и тяжелой промышленности, легкой и пищевой промышленности, химических дел, приборостроения, горного дела, строительства, машиностроения, энергетики и электрификации, геологии, связи, здравоохранения, Имперского контроля, Имперской безопасности, Имперской охраны, культуры и даже Синод в статусе министерства.

Так или иначе, но 21 июля в Зимнем дворце был дан торжественный прием по поводу манифеста. Всего две недели спустя его опубликования. Столица кипела и бурлила. Санкт-Петербург из-за этой выходки Императора стал на какое-то время центром интереса всего мира. Поэтому на прием Николай Александрович даже приказал министру двора продавать билеты за очень немаленькие деньги. Шутка ли — такое событие! Пригласил минимум обязательных персон бесплатно — а остальные пусть сами приходит, кто пожелает. Только оплатив входной билет. За право фотографировать на приеме он также велел брать отдельную плату. Ну и отдельный платный абонемент на финальную пресс-конференцию.

Жлоб? Может быть. Но копейка рубль бережет. Тем более, что деньги получились немаленькие. Он поначалу думал ниже ставку сделать. Но через третьих лиц осведомился — готовы ли издательства к ожидаемым расценкам. И, на удивление, никто не отказался. Более того, билеты даже старались друг у друга перекупать, мест то было очень ограниченное количество…

— Ваше Императорское Величество, — произнес Ганс фон Швейник, посол Германской Империи в России. — Я в восхищении. С вами Россия преображается не по дням, а по часам.

— Приятно это слышать, — вежливо улыбнувшись, ответил Николай Александрович. — Вижу скепсис на вашем лице. Зря. Очень зря. — Произнес наш герой, краем глаза заметив, как посол Франции прислушивается к их разговору. — Для России Германия всегда была важна и близка. За исключением отдельных недоразумений…

— Да, но Ваше Императорское величество говорит об украденной победе…

— Это так, — кивнул Николай Александрович. — Но я надеюсь, Германия сможет найти выход из этого тупика. Лично мне очень неприятно, что между странами с вековой дружбой из-за мелкой сиюминутной выгоды начала развиваться вражда.

— Понимаю, — произнес Ганс фон Швейник, чуть поклонился, — и разделяю ваши чувства. Возможно вам будет приятно слышать, что готовится отставка Отто фон Бисмарка.

— Увы, радости в этом не вижу. Этот человек — опытный и разумный руководитель. Да, при его непосредственном участии произошел разлад между нашими странами. Но лично я не уверен, что в Германии есть достойная замена ему.

— Вы думаете?

— Убежден. Отставка Бисмарка нужна Кайзеру. Это секрет Полишинеля. Но снять его с поста он просто так не хочет, опасаясь потери контроля над правительством. Ведь там везде люди Бисмарка. И я бы опасался на его месте. Старик хитер и опытен. Но мое одобрение его снятия не выгодно России. Этот шаг лишь усугубит прохладные отношения между нашими странами и спровоцирует антироссийскую риторику… или даже выступления. Зачем мне оказывать такую услугу моему Кайзеру?

— Вы думаете, все так серьезно?

— Бисмарк опасен. Это факт. И снятие его с поста в качестве уступки России — только осложнит наши отношения. Если мой царствующий брат желает знать мое мнение, то я хотел бы видеть Бисмарка на посту канцлера Германии как можно дольше. И вообще — желаю ему долгих лет жизни и крепкого здоровья. Впрочем, я рад, что Германия начала пытаться найти точки соприкосновения с Россией. Да, пока слишком лукаво. Но я уверен — лиха беда начало. Может быть после нескольких неудачных попыток вы перестанете считать нас дикими варварами и попытаетесь уже делать взаимовыгодные предложения. — Произнес Император, очень тепло улыбнувшись.

— Я тоже на это надеюсь, — ответил Ганс с довольно кислым лицом. Ему не удалось сдержать разочарования.

— Ну же, друг мой, не надо расстраиваться. Заходите ко мне на днях. Пообщаемся в более спокойной обстановке. Отношения легко испортить и сложно возродить. Но я уверен — мы что-нибудь придумаем. Во всяком случае у меня есть для вас очень интересное предложение.

— Я с радостью навещу вас, — произнес немало воспрянувший духом посол. Николай Александрович кивнул ему и двинулся дальше, краем глаза отметив чрезвычайное напряжение на лице французского посла. Ну так и правильно. Нечего тянуть кота за всякие места. Когда они посещали Россию визитом? Сколько времени прошло? А воз и ныне там. Чего-то обсуждают да чешутся. Вот пусть и подумают, о чем он там приватно будет с германским послом разговаривать. Ведь Император ясно дал понять — не согласятся, будет искать союза с Германией. Благо, что общие интересы не только имелись, но и были куда как шире, чем с Францией.

1889 год, 2 августа. Санкт-Петербург

— Ваше Императорское Величество, — произнес взволнованный секретарь, ворвавшись в кабинет. — В Варшаве начались волнения.

— Ну наконец-то, — демонстративно выдохнув, ответил монарх.

— Ваше Императорское… — попытался промямлить обескураженный этими словами секретарь.

— Все собрались?

— Да. Министры прибыли по тревоге. Ожидают Вашего Императорского Величества в приемной.