— Та самая, от которой муж ушел, дети сбежали, внуков она никогда и не увидит, а все потому, что любит власть. Только власть и ничего кроме власти… Это ведь так здорово — пакостить людям, правда? Так приятно, так мило, видеть, как они перед тобой корчатся, заискивают… вы и в семье такое проворачивали. И мужа затравили, он сейчас с другой и счастлив. И это правильно. И дети от вас бегают, и деньги ваши им не нужны. Никакие деньги не окупят подлости и лживости. С чего от вас дочь сбежала? Может, не стоило ее парня травить, как таракана? И пакости ему делать не стоило, и на работе подставлять — тоже? Но у вас ведь был уже выгодный жених, а девчонка влюбиться вздумала… дура. Хорошо хоть жених на вторую согласился, только вот ему такая теща тоже без надобности, правда? Денег даст, а детей у вас нет. И никого нет.

— Ты…

Ирина говорила уже громко и звонко, наотмашь била словами, и плевать ей было, кто там что слышит.

— Я! Я это знаю, и ты знаешь… ты и Валентину оболгала просто потому, что не могла видеть, как она счастлива. Не могла рядом с ней находиться — и не подгадить. Поперек горла тебе чужое счастье! Жаба задавила!

Женщина тяжело задышала, схватилась за сердце.

— Ниже и левее, — припечатала Ирина. — Хватит врать, тебя в космос запускать можно! В террариуме! Ничего у тебя не болело и не болит! И не заболит! Бог к себе такую дрянь еще до-олго не призовет, ты долго будешь жить. Одна жить, мучиться, зубами скрипеть, но жить! Попомни мои слова, мечтать будешь, чтобы хоть кто-то пришел, позвонил, а никого рядом не будет. И церковь тебе не поможет, потому что врешь ты даже на исповеди. Глазки потупишь, а сама думаешь, как бы еще толику власти урвать. Мало тебе!

— Ирина, хватит!

Сеня смотрел как-то странно…

Ирина тряхнула головой.

— Правда… что это я? Пойдем отсюда, тут воняет.

И только сейчас заметила, что двери-то в коридор приоткрыты. Такая планировка института.

Коридор, в нем с одной стороны окна, с другой двери аудиторий. И в них сейчас идут занятия… хотя бы в части из них. И она весь этот монолог произнесла на публику.

М-да.

Теперь тетке только увольняться. Такого ей век не забудут.

Хотя… таким плюнь в глаза, утрутся и скажут: роса. Дряни редкостные.

Сеня подхватил Ирину под руку.

— Пошли, пошли…

Ирина и не думала сопротивляться.

— На, выпей воды. Что на тебя нашло?

Что нашло и на кого в преподавательской объяснять не требовалось, все были в курсе. Голоса Ирина не понижала.

— Не знаю. Такая злость взяла, — честно призналась Ирина. — ты понимаешь, живут же люди… вот чего ей не хватало? Зачем надо было врать, лезть в чужую семью, разбивать ее? Зачем?

— Позавидовала?

— Может, и так. Но гадко же!

— Ладно… до чего вы с Валей договорились?

— Да жуть какая-то! Ты знаешь, что она в номере не ночевала?

— Да…

— Так вот! Она подругу встретила. Они вместе на курсах учились, а потом разошлись дорожки. Но подруга тоже оказалась на конференции, вот Валентина к ней и отправилась. Нахрюкались, как две поросюшки, устроили девичник. А мужу-то она сказать постеснялась…

— Может, и правильно постеснялась.

— По результату — вот. Муж-то ей в номер звонил, а там никого. Он и подумал невесть что. Да еще эта зараза масла в огонь подлила… вот парня и сорвало. Он-то жену искренне любит.

— Вот нехорошая женщина!

Сеня явно проглотил синоним.

Окружающие переглянулись.

Да, такая версия им в голову не приходила, а зря.

Дверь распахнулась.

— Что здесь происходит?

— Капитон Сергеевич, — прошептал кто-то над ухом. — Завкаф…

Ирина едва не фыркнула.

Питон Капитон.

Интересно, о чем думали родители, обзывая ребенка?

Внешне Капитошка походил… да вот на капитошку и походил. На игрушку, которую можно мять в руках, валять, придавать ей любую форму. А так, исходно, в наличии шарообразная фигура и хохолок на макушке.

Это все присутствовало.

Ирина подумала, что Валя — героическая дура. Она бы с таким не смогла даже под угрозой… да нет такой угрозы!

Лучше уж в Африку пешком, к Бармалею, чем вот с этим в одну кровать.

Пахло от него тоже не розами. Жизнь — она раздает по заслугам.

Говорят, до сорока лет у тебя то лицо, которое ты хочешь, а после сорока то, которое заслуживаешь. Вот, у этого лицо было благообразное, но смердел он…

Хоть и уливался чем-то вроде одеколона, но из-под парфюмерии пробивался отчетливый аромат скотного двора.

Чтобы все точно знали, с кем дело имеют.

— Почему Жанна Борисовна плачет посреди коридора? Почему все не на рабочих местах?

Сеня посмотрел на Ирину, вздохнул и предъявил удостоверение.

— Майор полиции…

Это подействовало. Капитон словно на стену налетел, даже чуть сплющился спереди.

— Что-то случилось?

— Да, случай рукоприкладства, и вообще могли бы быть плохие последствия. Скажите, Капитон Сергеевич, вы вступали в интимные отношения с гражданкой Ивушкиной? Валентиной?