Пеструшка, отряхнулась, сердито заквохтала и как-то боком-боком удалилась от бабушки. Подлетел Петя и дважды клюнул бабушку в руку. Та охнула, как-то по-детски сморщилась и принялась отсасывать грязь из ранки.

«Умник! Хозяина из себя строишь? Вот зарежу тебя осенью, будешь знать! И соседка жаловалась, что хозяйничаешь у них! Как ты в их двор, так родной петух на улицу! Куда это годится? Не по-соседски, охальник ты этакий», — ворчала бабушка.

И все же перехитрила наседка бабушку — нашла себе гнездо на чердаке сарая. Бабушка редко туда заглядывала. Ей, полной, с больными ногами, трудно взбираться по шаткой с высокими проемами лестнице. А обнаружила квочку Дашенька, городская родственница, которая приехал к нам на лето.

— Посмотрите, как смешно скачет курочка по лестнице! Запрыгнуть сил не хватает, так она перелетает со ступеньки на ступеньку, — смеялась Даша.

— И чего ее туда понесло? — удивилась бабушка, но занятая более важными делами не придала значения замечанию двоюродной внучатой племянницы.

А любопытная Даша пробралась на чердак и осторожно заглянула в приоткрытую дверцу. На уровне ее лица у самой двери распласталась Пеструшка. Она сидела тихо, и только черненькие моргающие глаза выдавали ее беспокойство. Даша протянула руку, чтобы погладить наседку. Курица еще плотнее вжалась в сено и замерла. Когда рука девочки проникла в гнездо, чтобы выяснить, сколько яиц «оседлала» нахалка, Пеструшка не выдержала, долбанула Дашу в руку и грозно подняла голову, готовая сразиться с противником. Испугавшись, что ретивая мамаша клюнет ее в глаз, Дашенька мигом соскочила вниз. «Ни кому не расскажу про наседку, а цыплят сама буду выращивать. До первого сентября еще много времени», — решила Даша.

Теперь каждое утро девочка начинала с «проведывания» своей подопечной. Дни бежали, а Пеструшка все сидела и сидела на яйцах. Спускалась только поесть да попить. А Дашенька в это время залезала на чердак и разглядывала яйца. Их было три. И ничем они не были примечательны.

И вот настал день, когда наседка заволновалась. Она то вскакивала, то опять садилась на гнездо. Дашенька сидела на верхней ступеньке лестницы, и, затаив дыхание, ожидала чуда. Вдруг Пеструшка опять вскочила и затрясла крыльями. Потом затихла, повернула голову к гнезду и наклонила ее, будто прислушивается. Одно из яиц шевельнулось. Послышалось легкое шуршание, и маленькая головка высунулась откуда-то снизу из-под яйца. Курица осторожно ударила клювом по скорлупе. Она разломилась пополам, и желтенький, мокрый цыпленок бойко выкарабкался наружу. Дашенька мгновенно схватила его и спряталась за дверцу чердака. Наседка забухтела не то удивленно, не то выражая недовольство и зашаркала ногами по соломе. Через некоторое время она снова села в гнездо и затихла.

Дашенька вбежала на кухню и закричала:

— У меня теперь свой цыпленок!

— Боже мой, откуда? — всплеснула руками бабушка.

Пришлось Даше сознаться во всем.

— Поздних цыплят трудно растить. Когда похолодает, придется в хате держать, — не разделяя радости внучки, уже спокойно сказала бабушка. — Ты поменьше с ним возись, иначе наседка может бросить остальных маленьких. А без матери они пропадут. Если только ты не станешь наседкой, — пошутила бабушка. — А где же остальные? — вдруг опомнилась она.

Но так уж получилось, что оставшиеся два яйца оказались «болтышами». Пеструшка была хорошей матерью и не бросила единственного малыша. Она ревниво оберегала его от Даши. Но перебороть ее не смогла и смирилась, только сердито квохтала и не отходила от второй «мамаши», когда та брала «сыночка» на руки. Даша назвала петушка Цыпулькой и все свободное время отдавала ему. Сначала пушисто-желтый цыпленочек отзывался на зов родной и приемной матери. Но когда ему исполнилось десять дней, он на зов обеих мам побежал к Даше. Она была рада до слез. А когда Цыпульке исполнилось две недели, Пеструшка, очевидно не выдержав конкуренции, оставила сыночка на попечение Даши. И теперь, куда бы ни шла Дашенька, малыш следовал за нею.

А вскоре произошел случай, который потряс Дашеньку и заставил взрослых всерьез задуматься о животных и их способностях.

Как-то купалась Даша в пруду, что находится в конце нашей улицы, а цыпленок гулял по берегу. Тут же с торжественной важностью ходили гуси, вперевалочку бродили утки. Один отставший от семьи утенок выскочил из воды, встряхнулся и по-ребячески быстро поковылял к мамаше в кусты. Другой, наоборот, неожиданно дал стрекача от степенного семейства. Даша остановилась там, где ей по колено и в шутку позвала своего петушка. Он заволновался, забегал, громко запищал. Даша продолжала настойчиво звать цыпленка. Он осторожно вошел в воду, замочил лапки и испуганно отскочил назад. Даша кричала все громче и призывнее. Вдруг Цыпулечка звонко, тревожно запищал, бросился в воду и поплыл, судорожно хлопая начавшими оперяться маленькими крылышками. Головку он так вытянул вперед, что шейка казалась тонкой веревочкой. Намокший пушок торчал на ней отдельными пучками-сосульками. Он спешил на призыв Даши о помощи, он хотел спасти своего лучшего друга! В барахтанье цыпленка было столько решимости, а в неловких движениях столько смешного и жалкого, что Даша выхватила мокрый испуганный, измученный комочек из воды, с необыкновенной любовью прижала к груди и стала целовать дрожащего от страха и холода мужественного верного друга. В глазах ее были слезы, в душе буря восторга и нежности. Взрослые, сидевшие тут же на берегу, прекратили разговоры, притихли, удивленные и восхищенные геройством цыпленка.

«Я слышала о верных собаках, об умных и преданных лошадях, я даже маленькой сама видела, как утята, оставшись без матери, ровной цепочкой ходили за четырехлетним мальчиком, сыном хозяйки. Но чтобы цыпленок бросился в воду?! Если бы не видела сама, — ни за что не поверила бы», — говорила я бабушке, потрясенная случившимся.

ДЕТСКИЙ ДОМ

Колодец — культурный центр улицы. Он расположен напротив нашего палисадника. И когда я вожусь во дворе, иногда слышу громкие разговоры женщин. Вот и сейчас мою я ноги в тазике, перед тем как идти на станцию, и слышу:

— Не понимает он меня, злится... — жалуется одна.

— За чужой щекой зуб не болит, — сочувствующе говорит моя бабушка.

— Представляете, послала дочку в сельпо за макаронами, так Петровна черных, заплесневевших ей насыпала. Думает, если ребенок, так можно!

— С ней и взрослый не сладит, — заметила молодая невестка Никитиных.

— Ну, уж кто Петровну обманет, тот и трех дней не проживет, — смеется моя бабушка.

— В прошлом году закончила курсы Аллочка Башметьева с Никипеловки, и пристроил ее отец в сельмаг, так съела ее Петровна. Каждый месяц недостачи выставляла. Отец трижды заплатил, а потом и говорит: «Иди, дочка, на швею учиться. Сама за себя отвечать будешь...»