— Муся, разденься, приляг, — уговаривала ее бабушка.

Без платка лицо тети преобразилось. Веселые глаза засветились, яркие полные губы открыли ослепительно белые зубы. Она освободила светлые волосы, и они волнами рассыпались по плечам. Я залюбовалась ими. Теперь голова никак не подходила к фигуре.

— Примерь мою кофточку, — обратилась к ней мать и подала узелок с одеждой.

— Спасибо, не надо. Зачем? Мы на пару часов зашли отдохнуть. Поезд у нас вечером.

— Да ладно. Пока муженек спит, покрасуйся, — мудрая бабушка всегда находила целебные, подходящие к ситуации слова.

Тетя беспокойно глянула на дверь, за которой отдыхал муж, и нерешительно согласилась. Красная шерстяная кофточка плотно прилегла к ее ладному телу, а чуть расклешенная у колен черная короткая юбка открыла стройные ноги. Тетя быстро всунула ноги в материны туфли на высоком каблуке и плавным, изящным движением повернулась к нам лицом. Высокая, элегантная молодая женщина улыбалась смущенно и по-детски радостно. Пораженная переменой, я не могла произнести ни слова, но мои глаза восхищались. Тетя расстроилась и быстро разделась.

— Возьми кофточку, мне мала. Не стесняйся, — упрашивала ее мать.

— Не надо, — энергично и досадливо запротестовала тетя.

— Почему? Вы в ней такая красивая, — удивилась я.

— И так ревнует. Как зверь становится. Дети у нас, понимаешь? — остановила тетя надвигающийся поток моих пылких восторгов.

Я не удержалась и обиженно забурчала:

— Зачем нарочно уродовать себя одеждой? Это противоестественно. Красивому надо радоваться, как музыке, стихам, природе. Дядя Вася глупый, раз не гордится вами. Я одному человеку в поезде сказала, что у его жены очень плавные линии рук, как у женщины с картины знаменитого художника, а он сначала равнодушно посмотрел на нее, а потом почему-то разозлился. А девушка глядела на меня благодарными глазами. Наверное, ей хотелось, чтобы муж восхищался ею.

— Ох, дочка, не до мелочей нам. Строимся мы, — тоскливо вздохнула тетя.

— Все равно обидно. Красота дана человеку, чтобы ее замечали, — упрямо произнесла я.

Бабушка приложила палец к губам. Я поняла: «Не трави душу человеку». Я умолкла и предалась грустным размышлениям о непонятной неразумной человеческой сущности.

ШТАНГА

После строительства дома мое тощее, жилистое, длинное тело хорошо окрепло. Я не очень-то обиделась, когда летом какой-то незнакомый мальчишка, вылезая из речки, брезгливо спросил: «Ты чья, стропила?» Ответила ему спокойно: «Были бы кости, мясо нарастет». И в ту же минуту парень полетел с обрыва спиной в воду. Продолжения беседы не последовало, хотя он был на полголовы выше меня. Я и раньше вне дома не отличалась тихим характером, а теперь во мне появилось ухарство, нарочитая резкость в движениях, в голосе, в словах. Я не позволяла в свой адрес ни иронии, ни даже шуток. Общалась в основном с ребятами и при любом удобном случае демонстрировала свою силу и независимость. А с девчонками вела себя проще. С лета я начала обливаться ледяной водой из колодца. А с начала учебного года в школе на сцене, за занавесом, упражнялась с одно- и двухпудовыми гирями. Приходила на хор на полчаса раньше и после репетиции немного задерживалась. Поднимала гири не только руками, но и ногами. Часто в этих негласных соревнованиях я побеждала ребят не только своего класса, но и старшеклассников. «Двужильная!» — шутили они. Я никогда не хвалилась своими успехами, а молча, с достоинством уходила со сцены, как когда-то мой детдомовский друг Иван.

Один раз на сцену за штору пришел школьный штангист Дима Лесных. Увидев меня, он удивился:

— Девчонка с гирями? Ха! Телосложение слабовато.

Я спокойно ответила:

— Суворов в детстве тоже не был похож на генерала. Он для меня — авторитет. Посоревнуемся?

Спортсмен не ожидал от меня такой наглости и, смеясь, согласился. Я начала со своего «коронного» номера — поднятия пудовой гири большим пальцем ноги. И выиграла. Дмитрий сделал вторую попытку. Я заметила, что он хитрит, и взвилась:

— Так нечестно!

— В спорте часто выигрывает не сильный, а более сообразительный. Когда я вижу, что меня обходят, сразу включаю мозги. Мы не на равных. Я никогда не участвовал в подобных соревнованиях, — возразил Дмитрий.

— Но ты старше и штангист! Стыдно так себя вести с девчонкой! — презрительно высказалась я.

— Виноват, больше не буду, — развязно расшаркался спортсмен.

Я не стала придираться к форме извинения.

— Какой вес ты можешь толкнуть? — неожиданно спросил Дмитрий.

— Не знаю. Не пробовала штангу поднимать. А какой рекорд для моего возраста? — поинтересовалась я с вызовом.

— Сколько в тебе килограммов?

— Сорок.

— Столько и пробуй.

Он прикрутил железные диски, и я рванула штангу.

— Не вижу ликования народных масс! — брякнула я любимую шутку учителя физкультуры, отбрасывая штангу в пустой угол сцены.

— Сумасбродная! Надо же стойку принять, ноги расставить. Штангой покалечиться можно! — испугался Дмитрий.

— Но я же толкнула, чего тебе еще надо? — безразлично повела я плечами, хотя уже успела оценить степень риска своего необдуманного поступка.

— Больше без моего разрешения не подходи к снаряду. Я здесь отвечаю за технику безопасности! — жестко потребовал Дмитрий.

— Раскомандовался! Распелся тут! Не нужна мне твоя штанга! Я отца на спор на закорках с легкостью бегом по двору прокатила. А в нем девяноста килограммов, — холодно ответила я, прекрасно понимая правоту старшеклассника и в душе поругивая себя за упрямство и взбалмашность.

— Ври больше! — пренебрежительно хмыкнул Дмитрий, немного успокоившись.

Я опять завелась с полуоборота: