«Нехорошо грубо разговаривать с учителем. Зачем унижать достоинство подчиненных, особенно при детях. На подобном отношении к людям они далеко не уедут. Может, поэтому наш колхоз отстающий? Чему он нас учит? В чем мы не правы? Ох, достанется теперь комсоргу за промашку!» — размышляла я.

Мы стояли обескураженные, растерянные, подавленные. Наши чувства совпадали и смыкались. Никто не пытался снять общее оцепенение и нарушить тягостное, оглушительное молчание. Звучный голос завуча разорвал напряженную тишину:

— Ребята, давайте сегодня постараемся и перевыполним план.

— Если бы нас сразу вежливо попросили, мы бы, конечно, не смогли отказать, — дружно возразили девочки из шестого «Б».

— Напрочь забыли, что вы пионеры и обязаны слушать учителей, — отрывисто, с ощущением превосходства произнес высокий начальник.

Воцарилась неловкая пауза.

— А завтра вы приедете и прикажете, чтобы мы до ночи работали? У нас есть такой опыт. В прошлом году попросили дать нам вместо огорода свеклу, чтобы мы могли, как взрослые, заработать для своей семьи сахар. Нам пообещали, а что вышло? Теперь на практике и свеклу обрабатываем, и огород с нас не сняли. Еще кукурузу под лопату сажаем после уроков. И никогда не заикаемся насчет оплаты. В этом проявляется наша несостоятельность как взрослых? Порукой нам служит честность наших учителей, а в ваше слово вера непоправимо утрачена.

Речь девочки звучала впечатляюще убедительно, хотя нрава она была самого тихого. Она в пух и прах разбила все предполагаемые и возможные доводы. Стоявший поодаль высокий начальник приподнял холеные руки.

— Ваша работа вне практики не имеет касательства к сегодняшнему случаю. Вы чего-то недопонимаете, остерегайтесь смешивать разные понятия. Все они из области предположения... Подобное манипулирование не приведет вас... Незачем обсуждать инструкции и приказы... — довольно сумбурно заговорил высокий начальник, пытаясь увести нас в сторону от главного вопроса.

Туманностью слов и выводов заслонялась ясная истина. Наверное, этот человек впервые столкнулся со столь неожиданной ситуацией.

— Мне кажется, нас отличает безупречная логика. А вот вас мы не поняли. В чем заключается гибельная для нас безысходность? Объясните свою мысль простыми словами, — как можно вежливее возразил комсорг.

— Вы «Комсомольскую» и «Пионерскую правду» читаете, речь Никиты Сергеевича Хрущева обсуждали? Какие вы патриоты своего села?! Что за тяга к бунтарским приключениям? — повысил голос главный начальник, будто проснувшись.

На его лице появилось выражение глубокой уверенности в своей правоте.

— Мы патриоты! Мы каждое лето возим зерно от комбайнов, а потом оно гниет в буртах на току, — зашумели девятиклассники.

— Это не ваш вопрос. За собой следите, — тоном опытного, бывалого руководителя перебил их низкий гость.

— Нет, наш вопрос! Вы считаете, что у нас чрезмерно развито чувство справедливости и ответственности? Мы не имеем права быть безразличными. Нас учили при всех обстоятельствах смотреть правде в глаза. Какие к нам претензии? Разве вы когда-нибудь слышали нарекания в наш адрес? Норму выполняем. А когда овощи созревают, нас не пускают на поле, потому что мы наемникам не позволяем лучшие помидоры в канавы прятать и растаскивать, — с горьким злорадством высказался Гена из восьмого класса.

— Зашевелился гадючник! Что вы тычете мне в нос свои заслуги? Нам осталось нимбы разглядеть над вашими головами и одеть вам белые одежды святых? — побагровев, с надсадным криком злобно и презрительно вставил желчную фразочку низкий и неожиданно залился тонким, противным смешком.

Знать, сам был необычайно доволен придуманной репликой.

— Машины расхлябанные, половина шоферов — пьяные за рулем. На работу нас везут, а с работы — пешком. Да еще шутят: «Голодная коняга мимо дома не пройдет», — не унимались пятиклассники, еще надеясь на понимание.

— В прошлом году прислали городских старшеклассников на уборку картошки, а они на грядках собирались группами и на гитарах играли. Учителя попросили нас помочь им. Мы помогали только тем, кто старался, но не мог вровень с нами работать. Так лодыри крупную картошку сверху собирали, а ту, что помельче, ногами землей присыпали. А на следующий день нам после них еще раз на поле выйти пришлось, чтобы выбрать оставленную картошку. Нам совесть не позволила бросить ее в поле. Жалко труд тех, кто сажал, полол и окучивал. Мы никогда не отказываемся, если бригадиры ездят по улицам и уговаривают помочь колхозу.

Мы гордимся своей школьной производственной бригадой. Она одна из лучших в области. Колхоз благодаря нам выполняет все пункты государственного плана по овощам. Мы хотим гордиться своим колхозом и не желаем, чтобы он был отстающим. Работать не зазорно. Когда претензии честные, мы прислушиваемся, — громко и четко сформулировал свою мысль комсорг девятого класса. — А ребята из станционной школы вообще никогда в поле не работают. И практика у них всего две недели на заводе. Мы тоже хотим заводские специальности получить, не отказываясь от колхозной практики, а нам не позволяют. У нас каждый год одно и то же: зимой навоз возим, за телятами и поросятами ухаживаем, летом на огороде, на свекле и току работаем...