— Рыба отовсюду выплывет, — возразил Коля.

— Кошуля сплетена была, как ваша школьная чернильница, понял?

— Ну, то другое дело, — с видом знатока подтвердил брат.

Неожиданно в моих трусах что-то заплескалось и заскользило вокруг тела.

— Змея в трусы заплыла! — завопила я.

— Змей здесь нет. Есть только ужи, — попытался успокоить меня молодой человек. — Скорее всего, это щука. Лови ее, прижимай к себе!

Вдруг я представила себе, как зубастая рыбина кусает меня, и с перепугу сняла трусы. Выйти без них из реки я постеснялась и бросила завернутую рыбу на берег. Но та выскользнула и шлепнулась в воду.

— Не переживай. Еще поймаете. Идите вдоль кустов и шумите ногами. Рыба сама от берега кинется к вам, — посоветовал мужчина.

И точно, подняли мы на берег кошулю, а там три щуки и много мелкой с ладонь рыбы. Коля объяснил: «Плотвички». Прошли мы вдоль берега с километр, наловили еще два десятка щук и одного «пидъязка», как говорил наш новый знакомый. На радостях мы отдали ему третью часть рыбы. Зубы щук малыша пугали, и он попросил не брать у нас такой страшный подарок. Их мы оставили себе. Дядя бросил в сумку с раками несколько плотвичек. Вдруг рак схватил рыбку клешней и разрезал пополам. Малыш заплакал и, всхлипывая, произнес:

— Она такая красивая, блестящая, а он ее...

Коля тоже отвернулся и признался мне:

— Конечно, приятно, когда бабушка хвалит, кормильцем называет, но ловить рыбу очень жалко, особенно маленькую.

Глава Третья

ВСТРЕЧА НА ДЕРЕВЬЯХ

Иду со станции довольная. Повезло сегодня. Очередь в магазине была маленькой. Могу позволить себе немного погулять. Свернула на тропинку, ведущую к речке, и подошла к группе развесистых тополей. Повесила сумку на нижнюю ветку дерева и полезла наверх в поисках удобного местечка. Нашла. Лежу, тихонько насвистываю. Вдруг слышу:

— Только соловьев-разбойников нам не хватает.

Оглянулась. На соседнем дереве сидела черноглазая темно-русая крепкого сложения девочка.

— Помешала? Извини. Тоже любишь по деревьям лазить? — миролюбиво обратилась я к ней.

Девочка ничего не ответила. После небольшой паузы она, ловко повиснув на ветке, как на турнике, сделала несколько упражнений, потом спрыгнула и, не оглядываясь, пошла в сторону станции. «Не нравится моя компания. И не надо! Мне решительно безразлично. Мне нет дела до тебя», — надула я губы. А в глубине души прятала желание больше узнать о строптивой девчонке.

Сидеть на дереве расхотелось. Отправилась домой. Но мои мысли все равно занимала незнакомка: «Независимая? Гордая? Молчаливая, неприступная. Почему не захотела разговаривать? А глаза грустные, недоверчивые». Дома отвлеклась делами и забыла о встрече.

Прошла неделя, и я опять оказалась на тополе рядом с той же девочкой. Не знаю почему, но вместо «здрасте», я показала ей язык. В ответ услышала презрительное:

— Хорош! Годится сковородку подмазывать.

— А ты пробовала? — отшутилась я.

Девочка не удостоила меня ответом, но окинула придирчиво-пристрастным взглядом.

— А я, когда жила у дедушки, сдуру строила рожицы перед горячим блестящим чайником и нечаянно коснулась его языком. Аж взвыла от боли! А когда зимой на поезде сюда ехала, полизала блестящие поручни при входе в вагон и прилипла, — зачем-то рассказала я.

— Сорок блестящие предметы притягивают, — хмыкнула девочка.

— Значит, я любопытная, — не обиделась я.

— Все любопытные, — эхом отозвалась незнакомка.

И вдруг засмеялась странным, совсем невеселым смехом.

Я тут же воспользовалась неожиданно предоставленным случаем, чтобы продолжить беседу.

— Расскажи, может, вместе посмеемся? — осторожно, со всей доступной мне благосклонностью и лаской в голосе попросила я.

— Чего? — молниеносно резко и мрачно вскрикнула девочка и тут же форменным образом застыла с удивленно-досадливым выражением лица.

— Веселое вспомнила? — чуточку обеспокоенно уточнила я, на всякий «пожарный» случай готовясь к отступлению.

— Уж такое веселое, что плакать хочется, — передернула плечами незнакомка.

И все же теплые искорки на мгновение осветили ее туманно-черные глаза, и она заговорила низким, чуть хрипловатым голосом:

— Вспомнила, как однажды зимой воспитатели вывели нас на прогулку. Каждый занимался своим любимым делом: кто снежную бабу лепил, кто в снежки играл. А мы с другом Сашкой к турнику подошли. Он притронулся кончиком языка к холодному железу, быстро оторвал и поддразнивает меня, мол, не выдержишь, сколько я смог. Я прикоснулась, а сама решительно и бесповоротно намерилась дольше продержаться, потому что упрямая. Чувствую, язык примерзает. Пора отрывать. Но не тут-то было! Он прирос к турнику. Что делать? Сашка испугался за меня. Осознал себя виноватым и мгновенно скис. Глаза его расширились. Попытался сам отодрать, чтобы освободить меня от кошмара, но только кровь выступила на языке. Боль — жуткая. Слезы градом текут. Судорожно, как рыба на песке, глотаю ртом воздух. Показываю рукой в сторону воспитательницы. Сашка догадался и позвал ее.