Я знала его. Возле сельского клуба часто видела. Ему лет семнадцать. Никогда не слышала от него матерных слов. Он не откликался на пошлости дружков и был постоянным объектом их издевок. Ребята млели от взаимного восхищения и никому не прощали откровенного неодобрения их вульгарных манер и заковыристых шуток. Я сочувствовала нескладному безответному парнишке и часто ловила его грустные, смущенные или растерянные взгляды. Я понимала, что неуютно ему в развязной компании. И кличка у него какая-то особенная, на иностранный манер. Что она обозначает? Почему он так болезненно на нее реагирует?..

Еще немного погуляла в посадке и подошла к машине. А всех, кроме шофера, след простыл. Ни живой души вокруг! Я туда-сюда. Кричу. От девчонок ни слуху ни духу. Нельзя сказать, что я испугалась, но была крайне озадачена и поэтому, устремив на Николая настороженный взгляд, спросила как можно спокойно:

— Где мои подружки?

— На тракторе уехали, — развязно загоготал он.

— Бросили меня?! — взбунтовалась я.

— Не докричались. Далеко ты за цветочками ушла, — ухмыльнулся шофер.

Мне не понравилась его ухмылка, но я промолчала. Комбайн, делая очередной круг, скрылся за лесополосой. На безлюдном поле я почувствовала себя одиноко и тоскливо. Настроение окончательно испортилось. От беспомощности и обиды хотелось плакать. Как неприкаянная я бродила вокруг машины и злилась: «Везет как утопленнику. Мне теперь одной разгружать машину? Ну и черт с вами! Обойдусь! Не очень-то нуждаюсь в таких помощниках!»

«Не вижу в поведении девчонок злого умысла. Скорее всего, это их очередная глупая шутка», — успокаивала я себя.

— Подруливай, — весело подмигнув, предложил мне шофер.

Я увидела в кабине фрукты, удобно пристроилась рядом с Николаем, уплетаю сливы, а сама продолжаю в мыслях возмущаться поступком девчонок. Время шло. В моей душе начало твориться неладное. Я испытывала беспокойство, но не находила ему особых причин. Что-то неуловимое, невыразимое словами теснилось в груди и беспрерывно раздражало.

— Отчекрыжь изрядный кусочек вон того лакомства и в рот мне положи. Не могу еду брать грязными руками, — игриво заговорил Николай, указывая на приличный шмат сала.

— Так вымойте руки... Не девочка на подхвате, — недовольно буркнула я.

— С кем так разговариваешь?! Попридержи коня! — сразу растеряв веселость и любезность, гаркнул парень.

На том наш разговор и закончился.

— Время молчанкой не скоротать, — это шофер опять предпринял попытку поговорить.

У меня не возникло желания общаться. Под завязку перепалки с комбайнером хватило.

Как-то быстро похолодало. Видно, где-то неподалеку прошли дожди. Я поежилась от пронзительного ветра. Николай потянулся, чтобы закрыть стекло кабины, и невольно коснулся меня. Я сжалась в комок и отодвинулась в угол. Меня испугали его широченные плечи, огромные, как клешни, грубые руки, безликое, плоское лицо и тупая тяжеловесная мрачность глаз.

Неожиданно он резко повернулся ко мне и, навалившись грудью, поцеловал в губы. Прикосновение мокрых, холодных, мерзких губ отозвалось в сердце неприятной брезгливой дрожью, потом от ледяной волны страха содрогнулось все тело от головы до кончиков пальцев. Противный мужик цементной плитой придавил меня к сидению машины. Я не могла пошевелиться. Ощутила себе маленькой и беззащитной. Мгновенно овладел невыразимый ужас. Подумалось, что эти секунды превращают всю мою жизнь в кошмар. «Пропала!?» — эта мысль невыносимо больно сжала виски, в глазах на мгновение потемнело. Показалось, прошла целая вечность.

В секунду очнувшись, я разозлилась. Но вопреки здравому смыслу и книжному опыту что-то подсказывало мне: в такой ситуации нельзя возмущаться и орать. Нужна выдержка. Придется рассчитывать только на свои силы. Ладком, тишком надо выбираться из трудной ситуации. Нащупала ручку дверцы и осторожно повернула. Она предательски противно заскрипела. Страх нахлынул с новой силой. Николай приподнялся на колено, чтобы прикрыть дверцу, и мне в этот момент не составило труда угрем выскользнуть из кабины.

Не разбирая дороги, я помчалась по жнивью. Чувствовала себя гадко, хотелось смыть прикосновение ужасного мужика. Злость и непонимание бесили. Меня трясло и тошнило. В душе хаос, разлад. В один миг все перевернулось с ног на голову! Как не похож гадкий взрослый мир на школьный — честный, добрый, умный, радостный! Я чувствовала себя бесконечно одинокой, опозоренной, испуганной, раздавленной нервозным смятением.

Гонимая страхом, бежала без передышки, в кровь разбивая босые ноги, и, задыхаясь от обиды, пыталась понять свое место в этой страшной истории, свою вину, свою глупость. «Зачем он со мной так? Неслыханная подлость! Зачем оскорбил? Разве можно целовать без любви, без разрешения? Какая пакость, этот поцелуй! Как угораздило меня вляпаться в историю?!» От пережитого потрясения невыразимо устала. Из груди беспрерывно вырывались вздохи и всхлипы.