Я обернулась, чтобы проводить рыбаков взглядом, и невольно замерла. Двое шли навстречу друг другу. Девочка-подросток — светленькая, тоненькая, изящная, откровенно нравилась себе, что смущало и радовало ее. От этого и походка была противоречивая: то очень неуверенная, то излишне кокетливая.

А он не мог скрыть радости. Она излучалась глазами, нежной ямочкой на подбородке, белозубой улыбкой, золотилась в легких русых волосах. Даже юный пушок на щеках светился восторгом. Уголки его губ чуть подрагивали от волнения. В глазах сияли черные звездочки зрачков. Он с трудом сдерживал улыбку, весь подавался вперед, но руки сплетал за спиной, будто боялся, что они сами взлетят навстречу любимой. Юноша опускал голову, пытаясь спрятать свои чувства, и тут же снова поднимал, не желая пропустить счастливые мгновения взаимопонимания...

Я смущенно отвернулась и уставилась на противоположный берег, где серыми факелами маячили заводские трубы.

Иду вдоль берега. Сосняк сменился осинником. Описав дугу, берег скрылся за поворотом сильно выдававшегося в реку мыска. Обогнула его. Здесь на удивление зеленая бархатная лужайка. На ней играют ребятишки. Им лет по шесть. Меня заинтересовал их разговор, который они вели с очень серьезными интонациями. Один мальчик, тот, что с самодельным самолетиком и в шлеме летчика, предполагал:

— ...Мотор не тянет. Наверное, бензин закончился.

Второй, который в матроске, степенно возражал:

— Не думаю. Закрылки выправил? Шасси убрал?

— Трансформатор проверь, — солидно предлагал третий мальчик.

— Давай помогу. Чего долго возишься?

— Конструкция сложная, видишь, сколько всякого наворочено! Тут разобраться надо. Я его пере-транс-фор-мирую, — с удовольствием четко произнес трудное слово первый мальчик.

И я сразу вспомнила, какое удовольствие доставляло нам с Витьком запоминание и употребление трудных слов.

— А я завтра принесу вот такой трансформатор! Он от настоящего самолета и куда больше твоего, — заявил четвертый, закапывая в песок свою подводную лодку из стреляной гильзы.

— Не хвастайся. Хвастаться неприлично! — назидательно проговорил мальчик в очках.

Мне нравится умный разговор ребятишек, и я с интересом разглядываю их.

У самой воды девочка лет пяти, копаясь в песке, спрашивает у своей бабушки:

— Почему у людей много мозгов в голове, а у животных мало?

— Животным не приходится строить сложные взаимоотношения в среде обитания. У них все на раз, два, три, — объясняет бабушка и предлагает: «Олечка, рассказать тебе сказку про Иванушку-дурачка?»

— Не хочу про Ивана-дурака! И его царевна мне не нравится! Как она могла в дурака влюбиться? Сама глупая была? А у глупых родителей детки тоже глупыми в животике получаются. Не мог Иван-дурак поумнеть, когда женился. Он же всю жизнь на печке сидел, лентяем был! Взрослые не перевоспитываются.

Я с интересом слушаю до смешного строгие рассуждения ребенка и удивляюсь новой для меня интерпретации знакомой сказки. Мне подобное в голову не приходило! Я всегда считала этих героев сказки положительными. Почему? Не умела размышлять? Принимала на веру содержание, потому что книжки нам няни читали с доброй интонацией?

Вспомнила, как маленький мальчик ударил одного дядю ногой. А тот стоял, удивленно смотрел на маленького хулигана и улыбался. Рядом стояла женщина и пыталась объяснить своей дочке, какой этот мальчик плохой. Но та заявила категорично: «Раз дядя улыбается, значит мальчик хороший!» Я тогда не увидела логики в ответе девчушки. «А вот Олечка рассуждает очень даже логично. Ничего не принимает на веру. Свое мнение имеет», — приятно удивилась я.

Еще вспомнилось, как не удалось мне доказать Юлечке-соседке необходимость ношения очков. Я утверждала, что многие умные люди носят очки, что красивые очки очень идут детям и взрослым, делают их внешность благороднее. Но Юля вдруг жалобно прошептала: «В садике обзывают очкариком». «Глупые дразнятся», — возмутилась я. «Все обзывают. Не могут все быть глупыми», — печально, даже безысходно пробормотала малышка. У меня тогда даже в сердце кольнуло от такой тоскливой интонации четырехлетнего ребенка. Почему дети дразнятся? Они так играют? Не могут же все детки быть злыми, жестокими или завистлимыми! Мать что-то толковала мне насчет стадного чувства в больших компаниях, но я ничего не поняла, а спросить у Александры Андреевны забыла. А зря...

— Оля, где ты? Чего молчишь? — забеспокоилась бабушка.

— Тут я, за кустиком. Я немножко сердитая, — откликнулась девочка. — Мне Антоша в детском саду говорил, что, когда хочется ругаться, надо язык трубочкой свернуть и проглотить плохие слова. А Павлик сказал, что ему помогает говорить «опрст» и «еклмн». Его папа так научил.

Тут малышка увидела елочку, веточки которой на вершине расположились в форме креста, и стала тормошить бабушку:

— Эту елочку посадил сам Христос?..

Оля побежала играть с подружкой в мяч, а бабушки продолжили, видно, ранее начатый разговор:

— ...Так вот, когда я беседовала с внучкой по телефону, меня потрясла глубина чувств шестилетнего ребенка. Она многого не понимала в себе, полностью не осознавала, но пыталась разобраться. Вот послушай часть нашей с ней беседы. Она тронула меня до слез. Олечка говорила мне тихим печальным голосом:

— Бабушка, я не хочу играть. Я потеряла у тебя на диване маленькую морскую звездочку. Помнишь, ту красненькую, которую подарил мне дядя Саша?