— И нам подфартило. Мы тоже не лыком шиты, не прошляпили. С Коляном на двоих, пожалуй, на мотоцикл мешков перекидали, а в полдвенадцатого слиняли, смылись втихаря через непролазные кусты. Поразительное коленце выкинули, редкую изобретательность проявили, — гордо доложил Артемка.

— Расскажи, расскажи! — хлынули к нему со всех сторон голоса дружков.

— Опять мочало — начинай сначала! Чего же пешком ходите? — сердито и недоверчиво протянула я.

— Нельзя на краденом богатство делать и копить про черный день, иначе все прахом пойдет, — холодно осадил меня Славка.

— А зачем воруете? Гораздо проще и честнее жить, как все. Нормальные люди не дают волю своим дурным наклонностям. Зачем пристрастились к воровству как к невинной игре? Доведет вас слепая гибельная страсть к деньгам и водке! Некому вас остановить, усмирить и образумить. Можно ведь и получше распорядиться своим свободным временем, — незатейливо рассуждала я.

— Мы не воруем, а снабжаем бедных и удовольствие получаем. Я не чувствую ни малейших угрызений, ни капли горечи. Не от результата воровства я получил удовлетворение, а от соучастия в приключении. Пошли и сделали! Один бы не решился, а вместе легче преодолеть укоры совести, они пополам делятся. А в большой компании и того лучше: вроде их уже совсем нет, — высказался Петька достаточно недвусмысленно, скорей даже очень определенно.

— Не переваливай свою ответственность на других. Совесть — штука индивидуальная, личная, — раздраженно фыркнула я и наивно поинтересовалась: — А деньги куда деваешь?

— Не знаешь? Умора! Обхохочешься! Хорошо, я просвещу тебя. Прожигаем, швыряемся, демонстрируем необузданное расточительство. Псу под хвост кидаем. Пропиваем с корешами. Нам пороскошествовать охота! Мы не скупердяи. Нам ни вот столечко денег не жалко. Здорово живем, грех жаловаться, — серьезным тоном с неожиданной откровенностью объяснил мне Слава.

Лицо его кривила ленивая усмешка. Он тоже явно гордился собой.

— Объяснил, снизошел! Поглядите-ка на него! Хватит петь дифирамбы своей грязной жизни! — в смятении закричала я. — Ты деньги и хорошее настроение оставляешь для друзей, а в плохом — тиранишь мать и жену. Это порядочно? Ты считаешь, что не наживаешься. Но могут незаслуженно разбогатеть те, кому ты перебрасываешь гречку, если, конечно, они хитрые и не приемлют законы.

— Ну, уж это не наша забота, — незамысловато заявил Петька, поддергивая просторные, отвисшие сзади брюки.

— Гонор глупого нищего! — закричала я нетерпеливо. — Давай на чистоту, коли на то пошло! Это ваша забота! Вы соучастники. Полная безнаказанность вас губит, отсюда ваш безрассудный оптимизм. А если попадетесь? Тогда табак-дело? Так у вас говорят?

— Запричитала! Чего зыришь исподлобья? Хочешь дознаться и выдать нас с потрохами? Разговорилась, вошла во вкус! Надо же додуматься до такого! Напророчишь тут, типун тебе на язык, дура безоглядная! Оставь нас в покое! Попусту не бросайся словами. Нарочно провоцируешь на агрессию? Не ищи приключений на собственную задницу. Петька, не писай кипятком. Сойдет с рук. Отмажемся. Все чин чинарем будет, все на мази. Комар носа не подточит. Мы с охранниками делимся. Заручились поддержкой. Не ущемят, не ухандокают. Минует тебя сия чаша. А если приспичит, так все равно навряд упасешься. Чему быть, того не миновать. Не падай духом, а падай брюхом! Случаются иногда крупные недоразумения, но ты не дрейфь. Жизнь — веселая штука! Допер? — высказался Славка предельно честно с нехорошим, злым блеском в глазах и лживо, как Иуда, обнял Петьку за плечи.

Чувствую: мое присутствие раздражает Славку. Но и его грубость в отношении меня задела за живое и покоробила. Я не привыкла к подобным выпадам в свой адрес и насупилась, подыскивая в уме достойный жесткий ответ. Раньше я была не очень высокого мнения об умственных способностях Славки, но теперь отдавала ему должное: он если и не очень не умен, то хитер и нагл. Одним словом, крепкий орешек.

— Мы честно, но вяло отрабатываем свою зарплату. Работаем в меру своих сил и способностей. Кому охота гробить здоровье из-за грошей? Ты, малявка, знаешь, сколько я получаю? — криво усмехнулся Артем, нелюдимая, нерасторопная, неприятная личность.

— Знаю. Не маленькая зарплата людей губит, а отсутствие совести, — взбрыкнула я в очередной раз.

— Постараюсь удовлетворить твое любопытство. Откровенность за откровенность. Так вот, я слышал от мужиков, что государство нам платит за работу только одну пятую часть. А куда остальные деньги идут?

Он вперил в меня блеклые глаза. Его крупное широкое, плоское как блин лицо потемнело, лоб сжался в гармошку и привел в движение всклокоченные белесые волосы. В голосе с могильной гулкостью зазвучала зловещая нотка.

Меня это нисколько не смутило, и я быстро нашлась:

— Наверное, на общее благо: армию, школы, медицину. Опять-таки для нас.

— Черта с два! Чушь собачья! Там я не вижу денег. Мне в свой карман надо, — Артем продолжал зло сверлить меня глазами.

— Ты же все равно пропиваешь деньги, вырученные воровством, — возражала я в неприятном нервном возбуждении.

— Не тратить же на самогон трудовые? — с чистосердечным недоумением пожал плечами Петюня.

— А если не пить?