Впервые я долго и мучительно осмысливал свою жизнь вообще и последний год особенно. Влюбился с первого взгляда. Не понимал, что надо ценить в людях. Даже не задумывался об этом. Сначала, когда остался один, жалел себя, страдал. Потом стал анализировать, что сам не так делал? Что мне надо в жизни от женщины? Какой должна быть моя жена, каким я с ней? И понял, что тоже виноват в происшедшем. Был глуп, потому что молод. Виню жену только за то, что бросила ребенка. Ее родители не захотели оставить малыша у себя, надеялись, что с сыном на руках дочь не сбежит к другому...

Настал день отъезда. Вера молча собрала вещи Володи-младшего. Молча шли до станции. Володька весело крутился на руках отца. Они зашли в тамбур. Поезд тронулся. Только тут маленький понял, что мама не едет с ним, и поднял крик на весь вагон. Вера сначала сдерживалась, но, когда окна состава слились в единое, зеленое полотно, рыдания захлестнули ее.

Пусто стало в доме Кобзевых. Вера ходила грустная. Только на работе была прежней: энергичной, веселой, деловой. Беды свои оставляла дома, под подушкой. Подходили к концу летние каникулы. Поздним вечером, когда августовский звездопад радовал влюбленных, примчался на велосипеде к дому Кобзевых соседский мальчишка с телеграммой и с порога закричал:

— Тетя Вера, моряк вас замуж зовет!

Вера недоверчиво глянула на восторженное лицо мальчика и прочитала: «Люблю. Не могу без тебя. Приезжай. Целую. Владимир».

— Вот такая судьба у Веры, — улыбнулась Александра Устиновна.

— Боже мой, как я рада! — воскликнула Лида и даже слезу уронила.

На следующий день Лида с детьми отправились к Гале и меня взяла с собой, чтобы я присмотрела за ее сыновьями. Проходим мимо буфета «Голубой Дунай» (так в нашем селе называется забегаловка). Из его дверей несется тошнотворный запах несвежей рыбы, жаренной на прогорклом подсолнечном масле. Видим, как из дверей, раскачиваясь из стороны в сторону и трехэтажно выражаясь на всю улицу, вышел муж Галины. Подбежала Галя с маленьким сыном, схватила его за руку и принялась умолять пойти домой. Муж оттолкнул ее так, что она свалилась в пыльный бурьян. Мальчик заплакал. Галя встала, отряхнулась и, глотая слезы, обняла его.

Я взбесилась. Подскочила к пьяному и стала изо всех сил стегать его сумкой.

— Скотина, подонок, слабак, подлец! Тебе даже стоять рядом с Галей непозволительно! Она святая! Ты променял ее и детей на бутылку. Дебил! Хоть бы на минутку задумался, как ты живешь?! — орала я на всю улицу.

Меня трясло. И, как когда-то в детстве, туманная пелена застлала мне глаза. Ярость, остервенение, как ни назови, охватили меня. Обида перехлестывала через край. Обида за всех непонятых, измученных, униженных женщин.

— За что?! — стучало у меня в висках. — За что?!

Лида оттащила меня.

Гуляла я с детьми дотемна, а когда они захотели есть и спать, отвела их к себе домой. В постели ворочалась и злилась, не находя выхода из жизненной ситуации Гали. Я понимала, что она никогда не бросит мужа и будет до последнего гробить свою жизнь. Но она же не виновата в том, что с ним случилось! Она выполняет обещание, которое дала на свадьбе? Но и он давал! «Беречь, любить, жалеть...» Должна ли она быть верна той клятве, если он ее нарушил? А если развестись, может, он опомнится? Вряд ли. Такой будет пить, пока не сгинет, а она еще станет казниться, винить себя в его смерти. Что же делать?

Сон прервал непосильную тяжесть мыслей о чужом горе.

Я НИЩИЙ

К нашим соседям из города приехала родственница. Тетя Зоя позвала меня:

— Приходи вечером к Инне. Скучно ей у нас.

Я закончила свои дела, надела чистое платье и отправилась в гости. На крыльцо вышла девочка. Короткий, выше колен, сильно открытый сарафан облегал ладную фигурку. Длинные золотистые волосы на затылке закреплены голубым бантом. Голубые босоножки на небольшом каблучке. Как картинка! Инна окинула пренебрежительным взглядом мое длинное, по щиколотку, серое в мелкую клеточку штапельное платье, коричневые сандалии, косы «корзиночкой» и скрылась за дверью.

«Одежда ей не понравилась! Еще неизвестно, что ты сама из себя представляешь?! Небось, обыкновенная городская лентяйка и воображала! Это я должна к тебе пренебрежительно относиться! Если нас, деревенских, одеть как тебя, то еще неизвестно, кто красивей окажется, — сердито думала я. — И почему в деревне даже обыкновенное ситцевое платье не купишь, не то, что такое, модное? Вот поступлю в институт, выучусь и куплю себе самое лучшее! — я мечтательно закрыла глаза. — А в чем Инна виновата? Когда я жила в городе у папы Яши, у меня тоже было короткое и модное платье, — уже спокойнее рассуждала я. — Разве я против красивой одежды? Но у меня никогда не возникает желания «вырядиться» и тем более пренебрегать человеком из-за немодной одежды. Я и на субботние вечера в школьной одежде хожу, потому что у многих моих подруг форма — самое лучшее платье».

Наша родственница тетя Катя про своего сына Рому рассказывала, что он с раннего детства не признавал модной одежды. Когда мальчику было шесть лет она купила ему в уцененном магазине костюмчик в светло-коричневую клетку, и из черной ленты сшила галстук-бабочку. Рома посмотрел на себя в зеркало и заявил: «Не буду такое носить. Отдай мои шаровары и вельветку». Только два раза удалось ей со слезами заставить сына надеть обнову, а потом сама пришла к выводу, что не стоит из-за костюма волновать ребенка и превращать радость праздников в мучение...