Но то было в детстве.

Вскоре, после приезда Инны, по улице разнеслась весть: «Рома влюбился!» И ничего-то в ней особенного нет, а вот взглянул — и сразу пропал. Раньше вообще девочек не замечал, точнее, считал их, как и мальчишек — товарищами. И как его угораздило влюбиться? Рома — высокий, кареглазый, а главное, очень умный. Инна этим летом собралась поступать в техникум, и Рома целыми днями занимался с ней. Он только мне по большому секрету сказал, что, хотя химию не любит, знания у него намного лучше, чем у Инны. Общеизвестно, что в городе уровень обучения выше. Только, видно, не с нашей школой сравнивали.

Через месяц Инна уехала, и мы забыли о ней. Но только не Рома. Запала она ему в сердце. В сентябре он стал упрашивать родителей разрешить ему съездить к Инне на день рождения. Растерялись родители. Не знают, как подступиться к сыну. И денег жалко — кровные копеечки — и сына не хочется обижать. Пытались втолковать, что рано в десятом классе увлекаться девушками, что влюбленность пройдет со временем, но Рома стоял на своем, ходил понурый, убитый. Дали родители ему денег. Купил он блестящую брошку, нарвал в палисаднике осенних цветов, надел отцовскую чистенькую курточку (своей-то не было) и поехал. Мать переживала, чувствовала, что эта поездка будет для сына драматичной. Не захочет Инна дружбу с ним водить. Мала еще оценить нежную душу мальчика, его ум, юмор. Ей сейчас подавай эффектного кавалера! Так и вышло.

Приехал Рома домой к концу второго дня бледный, молчаливый. Мать вокруг него на цыпочках ходит, слово боится обронить. А утром за завтраком Рома вдруг сказал:

— Я впервые понял, что мы нищие.

Чего угодно ожидала мать, только не таких слов.

— Какие же мы нищие? — обиделась она. — И крыша над головой есть, и не голодные, слава богу.

— Мама, там такие хоромы! Золото кругом. Мальчишки на день рождения пришли в галстуках, костюмах, с дорогими подарками. А я в папиной куртке с безделушкой... Она даже не смотрела в мою сторону, она избегала меня. Я чувствовал себя оскорбленным, униженным, как никогда в жизни! В ее глазах я был ничтожеством!

— Сынок, сейчас ты не воспримешь мои слова, потому что влюблен. Но прошу, запомни: она повзрослеет и поймет, что мальчики, которые хорохорились перед нею за папины деньги, не стоят твоего мизинца. Самое главное богатство в человеке — душа и ум. Когда пройдет боль обиды, ты сумеешь трезво оценить ситуацию. Ты еще полюбишь по-настоящему. Человек так устроен, что ему мало учиться на ошибках других, чтобы повзрослеть, ему обязательно надо набить свои шишки, пережить свой горький опыт. Время лечит. Болезни юности тяжелы, но они проходят, — ласково говорила с Ромиком мама.

Рома молчал. Мама понимала, что он будет молчать еще долго, поэтому больше не приставала к сыну и только старательно оберегала от ироничных выпадов отца.

Глава Пятая

СТАРИКИ

Я снова в городе. Хозяйка квартиры попросила меня помочь соседу-пятикласснику справиться с задачкой (у него задание на лето). Я решила ее, тему Васе объяснила весело, как Юля Николаевна учила, а когда вернулась в свою комнату, неприятный запах почувствовала. Открываю сумку, — а в ней на чистом, только сегодня купленном белье лежит тряпка, измазанная черным гуталином. Поняла, чья работа. Кирюха, братец Васи, напакостил! Выбегаю на общую кухню с вещественным доказательством, а там мать стегает Кирю и приговаривает: «И в кого ты удался, негодник? Родного брата закладываешь дружкам!? Предатель чертов! Выбью из тебя стервозу, иначе не сын ты мне!»

Я выбросила тряпку в ведро и, взбудораженная, вышла на крыльцо. А там шум-гам! Пожилая пара атаковала молодую женщину за то, что она не вымыла лестничную площадку на своем этаже. Там всего-то четыре квадратных метра! Молодая стояла перед ними в проеме двери, устало опустив плечи. Потом подняла грустные глаза на верхний косяк и тихо ответила соседям:

— Мне бы ваши заботы: чистый подъезд, беседы на лавочке. А тут с работы придешь измочаленная: дети некормленные, маленькую из садика с температурой принесла, старший двойку по русскому получил. Не знаешь, за что в первую очередь взяться. Мечтаешь до воскресенья дотянуть, чтобы выспаться... Подмету я.

— Мыть надо, а не подметать, — возмутился высокий старик.

— Помою. Ночь велика, — вздохнула молодая и скрылась в подъезде.

Я ушла в сквер, что напротив дома, и села на скамейку, чтобы успокоиться. «Дров бы сейчас поколоть, враз псих сошел бы! — злилась я на неспособность взять себя в руки. — Зачем я из-за всякой мелочи переживаю? Женщина без мужа двоих детей растит. Видела папашу. Пьет, слабохарактерный, но не вредный. А эти, у подъезда? Нет, чтобы помочь!»

Пыль несется по асфальтной дорожке. За месяц ни одного дождя. Нежные культурные растения уже чахнут. Дикие пока держатся остатками глубинной влаги. На испепеленной траве газона играет пестрый узор света и тени. Его рисует ветер ветвями деревьев. Могучие дубы берут основной удар ветра на себя и, тяжело и скрипуче вздыхая, машут зелеными крыльями огромных сказочных птиц. Следующий за дубами ряд березок трепещет и низко кланяется своим защитникам.

Стайкам мальчишек нет дела до ветров и дубов. У них соревнование: кто быстрее скатится с откоса и больше подтянется на турнике. На лавочке сидит старик и задумчивым, затуманенным взором глядит перед собой. Вспоминает что-то? Дремлет ли? Слушает ли немолчный шум деревьев? Тревожит ли он его остывающее, натруженное сердце? Наверно, не безразлично ему июльское утро. И хоть устал от жизни, наверное, страшится он не увидеть его красоты. Что держит старого, больного, высохшего на этой земле? Боится умирать? Если да, то почему? Грехи? Долг перед внуками? Страх неизвестности?