Линдси хватается за его руку и выходит следом. Она смотрит на Молли затем на меня.

– Спасибо, Алрой, – вдруг произносит она.

Я смотрю в ее стального цвета глаза и вижу все то, что она пытается выразить этим простым словом. Мы оба знаем, о чем речь. Мы оба знаем, что теперь мы связаны этой историей. Если быть честным, я поражен, что она с такой стойкостью выдержала все это. Я знаю все о ее семье и прошлом ее бывшего любовника, а также и о прошлом ее отца. Она росла как тепличный цветок, вечно охраняемая и оберегаемая от всего. И когда ее выбросило из привычного мира в реальный, она не сломалась.

Они с Молли похожи больше, чем думают.

– Старайся не думать о том, что произошло, – говорю я, имея в виду смерть Эллиота младшего, произошедшая на наших глазах. – Просто отпусти это, иначе ты не выкарабкаешься.

Клэй стоит позади нее, молча наблюдая за нами.

Она кивает и делает шаг назад. Руки Клэя тут же обхватывают ее талию.

– Я тоже буду скучать, – улыбаюсь я ему и отпускаю сцепление.

Мне нужно уехать отсюда. Молли проходит между Клэем и Линдси и смотрит на меня, пока я сдаю назад.

«Вернись», – я могу прочесть это по ее губам.

Последнее что я вижу, прежде чем сорваться с места, это руки того, с кем она меня предала. Он тянет ее к себе, но она все еще смотрит мне вслед.

Я больше не вернусь. Молли была на каждой странице нашей истории. Но теперь ее нет, и я перелистываю эту главу.

ДЖОРЕЛ

Наши дни

Я летаю.

Парю над землей, как сокол.

Нет, черт, я орел.

Охренеть.

– Майки! Поднимай свою задницу. – В мой охренительный сон грубо врывается голос Холла.

Мне не сразу удается понять, что это противное и долгое мычание мой стон. Я поднимаю веки, на которых, кажется, лежит бетон, и пытаюсь сконцентрироваться. Расплывчатые силуэты постепенно приобретают форму. Первое что я вижу, это футболку университетской команды Кроуна по футболу. Орел с распростертыми крыльями, а по крыльям струятся рыжие локоны.

Линдси стоит напротив дивана в футболке Клэя и с легкой ухмылкой смотрит прямо на меня.

– О, не смотри на меня, кошечка, – я издаю стон и не узнаю свой хриплый голос. – Наверняка, я самое настоящее…

– Дерьмо, – заканчивает за меня Линдси.

– Я хотел сказать «лапочка», – парируя я.

Линдси фыркает и проходит на кухню, откуда доносится свежий запах кофе и голоса моих друзей.

Вчера вернулся Арчи. Он часть нашей тусовки и последние несколько месяцев его носило черт знает где.

– Майки, ты серьезно? Зачем вчера ты расхреначил гитару? Ты обкурился что ли? – Клэй стоит на лестнице в одних шортах и скалится.

– Пара косяков, – бормочу я и с трудом поднимаю свое тело.

Клэй бьет меня по плечу и качает головой. Вот придурок. Когда это он стал таким правильным?

Хотя, о чем это я? Вчера он голышом нырял с крыши гаража в бассейн, пока Линдси на спор глотала шоты текилы. Эти ребята тоже умеют тусоваться. Вот только моя комната находится по соседству этих двоих. Как правило: пьяный секс – самый громкий.

– Моя ты душка. – Холл треплет меня за щеки, когда я вхожу на кухню.

– Отвали, – хриплю я, и все начинают ржать. – Боже, потише.

Но это слово под запретом в нашем доме. Мы шумно завтракаем, затем парни начинают включать видеоигры, а Клэй и Линдси собираются обратно в Сан-Франциско. К себе домой. Я по-дружески завидую им. Год назад Линдси появилась в Кроуне и снесла всем башню. В том числе и моему лучшему другу Иэну Клэю. Между ними моментально назрело что-то похожее на снежный ком, растущее с каждым днем. Первое время я не верил в чувства лучшего друга к этой девушке, и даже имел совесть обвинять.

Думая об этом сейчас, я задаю себе вопрос: какого черта? Кто я такой, чтобы осуждать? И посмотрите на них сейчас. Чертова парочка безумцев.

– Эй, Майки. – Клэй выходит на веранду заднего двора, где я сижу в кожаном кресле с сигаретой в руках.

Он садится в соседнее кресло и вытягивает длинные ноги в кроссовках.

– Что ты собираешься делать? – спрашивает он. В его голосе нет и намека на ухмылку.

Мы не впервые попадали в дерьмо, но летом перед выпуском, было что-то нереальное. Мы до сих пор все это перевариваем.