Кто сказал, что Визари — это обязательно мужчина?..

— Приветствую вас, — чинно сказал гость, с оттенком любопытства глянув на Сварога. — Не могу выразить словами, насколько я рад, что у вас получилось как нельзя лучше, госпожа.

И он поклонился Щепке.

— Чё?.. — громко спросил Медведь.

Вино было отменное. Сварог, сам умеющий магическим искусством создавать неплохие вина и за последнее время перепробовавший напитки из самых разных винных погребов, в том числе и других миров, оценил его по достоинству. Изысканный букет, долгий вкус, умеренная терпкость, легкий, веселящий и быстро выветривающийся хмель. Создавая вино, Щепка бросила на него взгляд, означающий: «Мы тоже кое-что могём», в ответ на что Сварог лишь горделиво отвернулся, изо всех сил стараясь сохранить лицо.

Впрочем, имя Щепка отныне следовало забыть. Во-первых, оно никак не шло этой новойдевушке, а во-вторых, негоже так обращаться к великому и ужасному Визари, к надежде всех несогласных с государственным устройством и грозе Каскада.

Стол, что характерно, творили совместными усилиями магий двух миров. Непосредственно мебель наколдовала Щепка-Визари. Не мудрствуя лукаво, она пошла по пути простоты и надежности, и в финале по центру зала возникли огромный стол из струганных досок, пахнущий свежей древесиной, и лавки из тех же досок, приколоченных к чурбачкам. Стиль «назад, в деревню», в общем. Сварог, поколебался, но решил не выделываться и общему настроению соответствовать. Яства и напитки, им сотворенные, у стороннего зрителя вызвали бы в памяти образ не самого бедствующего трактира, который заботится не столько о вычурности блюд и собственной помпезности, сколько о насыщении желудков изголодавшихся клиентов. На обширном столе были представлены: штучек пять блюд с результатами разнообразных способов приготовления жареной птицы под разнообразными соусами, несколько голов источающего слезу сыра, куски ветчины с луком на деревянных подносах, пучки зелени, буханки горячего, мягчайшего хлеба, фрукты, два запотевших кувшина с ледяным пивом — литра на три каждый — и пузатый, исходящий паром кофейник… Короче, изголодавшиеся клиенты остались бы более чем довольны. Вот только изысканное вино, признаться, несколько диссонировало с обстановкой и с меню, но Сварог посчитал, что в таких условиях нет никакого резона корчить из себя привередливого, видавшего всяческие гастрономические изыски гурмана.

Импозантный гость взирал на колдовство молча, но с нескрываемым интересом, лишь изредка поднимая бровь, когда из воздуха появлялось новое блюда. Видно было, что он привык к другой обстановке и другой кухне, и Сварог подумал мельком: уж не специально ли в пику гостю Щепка выбрала именно этот стиль.

Босой же Медведь, окончательно потерявшийся под непосильным грузом событий, где одно было сногсшибательней другого, о приятеле, однако, не забыл, отнес Монаху кувшинчик наколдованного Сварогом пива и стопку бутербродов с ветчиной. Позвал даже друга в замок, получив на то милостивое разрешение высоких сторон, но бывший служитель культа наотрез отказался подниматься в колдовскую цитадель. «Апостола чернокнижия из меня сделать хотите? Не дамся!» — пророкотал Монах во дворе, и его рык мало того что слышен был во всех закоулках замка, так еще и спугнул птиц, прятавшихся от ветра под крышей. Однако, что показательно, Босой Медведь вернулся обратно с пустыми руками — то бишь без вина магической природы и без бутербродов колдовского происхождения.

Нельзя сказать, чтобы Сварог был до глубины печенок потрясен явлением нового и, следует надеяться, последнего и окончательного Визари. Вот если б где-нибудь среди портовых складов или на борту скоростника Щепка обернулась бы вокруг своей оси, за секунду изменила бы облик и открыла свою истинную суть, — ну тогда, пожалуй, граф Гейр и офигел бы.

Впрочем, насчет истинности нынешней ее сущности — это еще вопрос открытый. Мало ли кто называет себя Визари? Одного такого мы уже встречали, причем он, как и Щепка, не лгал, называясь сим популярным именем, он свято в это верил. Как и любой сумасшедший, думается, верит, что он и есть Наполеон или, там, Цезарь. Поэтому Сварог решил с окончательными выводами не торопиться, принять игру такой, какой ему ее преподносят, а дальше… дальше будем смотреть по обстоятельствам.

Кстати, о магии.

В отличие от тихой магии ларов, неизбежным побочным продуктом которой является лишь холод да снег, как следствие эндотермической реакции, магия, которой пользовалась Щепка, была довольно шумной и чересчур эффектной. Чуть ли не ярмарочной. Скажем, когда напарница создавала стол, каждый ее пасс сопровождался хлопком, будто где-то за стеной падала с полки книга, по каменной кладке пробегали едва заметные голубые всполохи, а в воздухе пахло озоном. Даже создание вина вызвало легкое возмущение в атмосфере — словно сквозняк промчался по ногам…

Когда все было готово, возникла махонькая заминка, от Сварога не укрывшаяся: господин, пришедший по Стежке и представленный Щепкой как верх-советник Мар-Кифай, в сомнении показал взглядом Щепке на Медведя, мол, вы уверены в этом человеке? Щепка успокаивающе кивнула: не берите в голову, советник. Гость пожал плечами: ну, если вы за него ручаетесь…

«Эге», — подумал Сварог.

— Ну-с, кажется, все готово и мы можем начинать, — возвестил гость и сделал изящный жест рукой, приглашая участников занимать места. — Я искренне надеюсь, что это совещание станет историческим и войдет в учебники под названием… ну допустим, «Совет под облаками». Или «Совет на Сиреневой гряде». Его потом примутся воспроизводить в романах, в синематографических картинах, в песенных балладах.

И похоже, он верил в то, что говорил. По некоторым его и Щепки репликам, — а еще больше по многозначительным паузам — Сварог, как мозаику из кусочков, составил для себя картину происходящего. А когда расселись, исчезли последние недомолвки. Верх-Советник императора сам охотно и подробно изложил свой план.

План дворцового переворота и воспоследующего изменения государственного строя.

«Эге!»

Сварог занял место во главе стола, напротив него села девушка по имени Визари. («Госпожа Визари», — поправил он себя.) Справа сел Мар-Кифай, даже на лавке умудряющийся держать спину прямой, как аршин, слева сел Босой Медведь и сразу сгорбился, чуть не касаясь носом столешницы — по всему было видно, что он чувствует себя неуютно и хотел бы стать как можно незаметней.

…Верх-советник Мар-Кифай и близко магом не являлся. Более того: он и не собирался осваивать колдовское искусство, справедливо полагая, что лучше уж совершенствоваться в том, к чему более всего приспособлен от рождения. А более всего он был приспособлен к политике, которая есть борьба за власть посредством интриг и абсолютно любых других методов, коими можно добиться желанной цели. Сварог его прямо, без обиняков и экивоков, спросил: а зачем же вы, сударь мой, ввязались в столь опасное предприятие, как заговор против существующей власти?