— Как ты вышел из здания незамеченным?

— Через «подземку», — сказал Петр. — Как он и велел. Он мне назвал код замка: девять-семь-девять-семь-шесть-один-ноль-один. Показал, где нужно было нажимать, и со стороны подземного хода, и со стороны квартиры. Со стороны хода нужно…

— Ладно, такие подробности опускаем… Дальше.

— Ну вот… Я без проблем выбрался из квартиры, поймал тачку и поехал на стоянку. Чавэлы машину отдали без вопросов, как и было оговорено с Бацой. Ну, сначала я немного поплутал — ведь не знаю города совершенно, карту купил, да и Фомич рисовал планы, но это на бумаге все красиво, а на натуре не сразу и поймешь… Поплутал, короче. Один раз чуть гаишники не тормознули. Потом пошло полегче, нашел дворик, заехал туда и встал. Стою, курю… Мотор заглушен, как и наказывали. И тут, без всяких преамбул, сзади ка-ак звезданут по башке… Над ухом…

— Над которым?

— Справа.

— Покажи-ка…

— Эй! — Петр непритворно взвыл. — Что ж ты руками лезешь? И так больно…

— Ладно, ладно, я осторожненько…

— Руками, говорю, не трогай, м-мать!

— Ладно… — пробормотал Пашка, осматривая его голову.

В этом плане все было в порядке. Петр сам себя шарахнул как следует куском резины перед тем, как получить легонький душ из газового баллона — вскользь, но сильно, чтобы и желвак вспух моментально, и кожу малость содрало…

— Точно… подсохло уже, не бойся. — Пашка выскочил в соседнюю комнату и вернулся с автомобильной аптечкой. — Не дергай башкой, я сейчас йодом помажу…

Почему-то именно эта родственная забота — надо же, рвется йодом смазать будущего покойника, самим же и записанного в трупы! — взъярила Петра больше всего, но он сдержался, конечно. Его легонькое шипенье сквозь зубы легко мотивировалось жжением от йода.

— Порядок, — сказал Пашка. — Пустяки, только кожа содрана…

— Ну вот… А потом меня обдали какой-то гадостью типа «черемухи». Сам представляешь состояньице. Даже не знаю, сколько я там валялся, думал, наизнанку вывернет. Пиджак я кое-как отчистил, да все равно, сам видишь — полдвора им вытер, пока корячился…

— И тот уехал в «уазике»?

— Пашенька, ты удивительно догадлив, — сказал Петр с горькой иронией. — Ключи он у меня, я теперь анализирую, выхватил первым делом. Прыгнул в машину и дал по газам. Главное, я рожи не видел, не знаю даже, один был или несколько. Что ж ты так лопухнулся… Я виноват, конечно, но и ты хорош… Хоть бы Фомича со мной отправил или кого-то из охраны…

— Та-ак… — тихо произнес Пашка. — Сюрпризы…

Из-за бинтов Петр, разумеется, не мог видеть его лица — но глаза источали холодную, лютую ненависть, не сулившую ничего хорошего бедолаге Фомичу, ни сном, ни духом ни о чем не подозревавшему, ни в чем таком не замешанному…

Пашка глянул на часы. Казалось, заторопился:

— Да, огорчил ты меня…

— Да виноват я, конечно, — сказал Петр с видом искреннего раскаяния. — Но и ты, братан, хорош. Как вообще такое могло вдруг случиться?

— Цепочка, — сказал Пашка. — Точнее, слабое звено в таковой. Кто-то из участников оказался сукою, и очень скоро мы его вычислим… Да ладно, — великодушно похлопал он Петра по плечу. — Вовсе ты не виноват. Никто и предвидеть не мог. Среди тех, кого считаешь самыми надежными, всегда паршивая овца отыщется…

И снова покосился на часы, стараясь проделать это понезаметнее. Петр, чьи чувства были обострены, как у шажками плетущегося по минному полю сапера, подумал, что, похоже, понимает причины этой суетливости, вдруг обуявшей братца. Уж не Елагин ли должен вскорости подойти? Трудновато было бы объяснить, почему Митя, на коего Пашка вроде бы обязан рассердиться и какое-то время подержать вдали отдел, преспокойно шляется по явочным квартирам «мирного грека» с видом посвященного во многие секреты…

— Я у тебя посижу немного? — простецким тоном заявил Петр. — От всех переживаний ноги не ходят…

— Да видишь ли… Короче, Петруччио, ко мне сейчас должны прийти, негоже вам сталкиваться… На ногах-то держишься? И деньги есть? Отлично… Хватай тачку и возвращайся на фирму. Дорогу знаешь, «подземкой» без хлопот пройдешь.

— А Фомичу что сказать?

— Фомичу? Фомичу ничего не говори. Понял? Ни словечка. Кивни с многозначительным видом — и не вступай в разговоры. Запрись в кабинете, чтобы не влез, Жанку, что ли, разложи… Я с ним сам обкручу… возникшие сложности. — Он глянул на часы. — Петя…

— Да бегу, бегу, — сказал Петр. — Значит, я ни при чем? Вообще-то, из моего миллиона, раз такое дело, можешь отстегнуть половину за промашку…

— Ладно, ладно, не твоя это промашка, — успокоил Пашка, чуть ли не подталкивая его к двери. — Ничего я с тебя не буду состегивать, не виноват ты ни в чем… Фомичу — ни слова, понял?

Сказавшись на улице, Петр и не подумал искать машину. Окна хазы во двор не выходили, так что задача облегчалась… После недолгих озираний он нашел подходящее местечко в зарослях давно одичавшей сирени (явно высаженной некогда в виде геометрических фигур), откуда прекрасно просматривался подъезд.