Фил хотел услышать, о чём они говорят; однако, незаметно проскользнуть в соседнюю с ними кабинку не добавило бы тепла к их встрече. Фил полагался на интуицию: данная встреча застигла Роулингса врасплох. Фил задался вопросом, а с кем, Роулингс думал, он встречался. Качая головой, он проанализировал — если это организовано ФБР, тогда всё выглядит дерьмово.

Фил заказал пиво и продолжил наблюдать. Никто из мужчин в кабинке на другом конце зала не сделал заказа, когда к ним подошла официантка. Несмотря на то, что они сидели спокойно, аура негодования ощущалась, как облако, окутывающее их всех. Фил не думал, что это игра его воображения или из-за того, что он знал их предысторию. Даже незнакомые люди сторонились той части бара. Вопреки их слишком тихим голосам, язык их тел выдавал горячее обсуждение. Болдуин говорил, Роулингс не проявлял интереса; однако, когда Болдуин достал телефон и показал что-то Роулингсу, Фил подумал, что заметил искры. Палец Роулингса указывал на Болдуина и двигался, чтобы подчеркнуть каждое слово его резкого ответа. Без предупреждения Роулингс поднялся из-за стола и направился к двери.

Фил наблюдал, не пойдёт ли за ним Болдуин. Когда тот так и остался сидеть на месте, Фил положил несколько евро на стол и выскользнул за Роулингсом. Наблюдая за остановкой такси и тем, как Роулингс садится в машину, Фил выдохнул и сказал себе, что это ради Клэр.

В следующую секунду Фил дотронулся до ручки двери такси. Когда дверь открылась, он устроился на сиденье рядом с Роулингсом.

— Простите, но данное такси… — слова Тони, произнесённые по-французски, замерли, когда их глаза встретились. Понятно, что он не сразу узнал Фила, всё-таки, они только несколько раз встречались лично. Большая часть их общения велась через электронную почту или текстовые сообщения, но когда до Роулингса дошло, кто только что ввалился в такси, его глаза потемнели, и он зарычал: — Какого чёрта?

Также на французском, Фил ответил: — Я бы обратился к вам по имени. — Фил перевёл взгляд на водителя такси. — Однако, я не уверен в том, какое оно.

— Коллинз, — произнёс Роулингс, когда выдохнул и откинул голову на сиденье.

— Месье Коллинз, я уверен, вам бы хотелось меня выслушать.

— Этот дерьмовый день никогда не закончится?

Водитель такси обернулся на Тони, спросив всё ли в порядке. Тони кивнул и ответил: — Да, в отель, пожалуйста, — выдохнув, он продолжил разговор.

— Месье, я полагаю, вы присоединитесь ко мне?

Фил кивнул, — Конечно, сэр.

Глава 14

— Немного больше настойчивости, немного больше усилий, и то, что казалось безнадёжно провальным, может оказаться оглушительным успехом.

Элберт Хаббард

Каждый день был лучше предыдущего. Клэр позволяла себе потосковать от одиночества и поплакать только тогда, когда оставалась одна в спальне. Это не было подавлением чувств, она смирилась со своей судьбой. Эти карты ей не раздавали; нет, эти она вытащила сама.

Она решила, что Мадлен и Френсис не должны быть отягощены ее печалью, и её ребёнок не должен чувствовать тоску матери. Клэр усмиряла свою печаль, и остальное время её поведение было блефом. Хорошая мина при плохой игре — её новая мантра.

Странное дело — её очень это удивило — было в том, что пока она блефовала и имитировала счастливое состояние, ежедневные дела начинали приносить настоящее удовольствие. Однажды днём, находясь на кухне с Мадлен, она услышала собственный смех. Лёгкий, причудливый и незнакомый — он удивил её больше всего. Столько времени прошло с тех пор, как она смеялась по-настоящему, что она его не сразу распознала.

Вечером, поговорив с Тони, она пролежала на кровати с телефоном в руках, как ей показалось, в течение нескольких часов. Она так хорошо всё спланировала и организовала, тем не менее, он бросил трубку. Боль от его решения и от всей ситуации была физической. Она испытывала физическую боль прежде, но эта была подобна параличу. Если бы не ребёнок, она бы решила остаться в большой кровати навсегда. Но раз жизнь в ней росла и двигалась, она тоже должна продолжать жить.

Всё также поднимались волны и солнце по-прежнему садилось на закате. Мадлен и Френсис неизменно выполняли свою работу. Клэр нужно было сделать выбор: то ли ей посвятить всё время ожиданию его звонка, то ли просто жить дальше. Не то, чтобы это было желание — это была необходимость. Ей нужна определённость. Собрав все свои силы, о существовании которых она и не подозревала, она выключила мобильный, по которому Тони звонил, собрала все провода и телефоны, связанные с депозитной ячейкой, и сложила их в контейнер. Она не будет его преследовать и заманивать, всё, что она может сделать — это жить дальше.

Когда реальность с полной ясностью раскрылась перед ней, её вдруг осенило, что произошло то, чего она боялась больше всего — Кэтрин выиграла. И не важно, что сама Клэр знала правду, и что она рассказала обо всём Тони. Всё, что важно — это последствия её предательства. Тёплой июньской ночью, стоя посреди открытого поля, они с Тони пообещали доверять друг другу. Хотя она знала, как это было трудно в то время для Тони, они оба дали клятву. Они не давали её в присутствии друзей или родственников, но это была настоящая клятва. Несмотря на то, что до этого Тони часто давал обещания по очень плохим мотивам, он не раз доказывал ей, что является человеком слова.

В ту самую ночь он спросил её, боится ли она его. Она ответила: — Тебя — больше нет. Да, было время, но ты изменился, и я изменилась. Нет, больше нет. — Если бы только она сосредоточилась на этом, на своём обещании.

Клятвы всегда подвергаются проверке. Испытания случаются, хотя их не планируют. Кэтрин спланировала испытание Клэр, хитроумно использовав её прошлое, её страхи и её материнский инстинкт против неё самой. Провалив этот тест, Клэр сама пострадала, Тони пострадал, и в конечном итоге, пострадал их ребёнок — смысл её жизни. По правде, это была впечатляющая победа Кэтрин. Она сорвала джек-пот и могла теперь долго наслаждаться этим.