Следы растения воронца толстоножкового в дальнейшем были обнаружены во время вскрытия в 1989, проведённого федеральным исправительным заведением общего режима лагерем «Габриелс», расположенным к северу от Нью-Йорка. Имя заключённого: Натаниэль Роулз; и снова анализ крови занял время. Простым ответом был сердечный приступ. Это то, что указал специальный агент Уильямс; воронец тостоножковый оказывал седативный эффект на ткань сердечной мышцы, вызывая остановку сердца. Болдуин задавался вопросом: зачем Роулингсу убивать своего собственного деда? Зафиксировав информацию, он хотел пересмотреть записи о посетителях исправительного учреждения лагеря «Гэбриелс». Будучи тюрьмой общего режима, посетители регулярно приходили и уходили.

Самой большой проблемой в поисках Гарри даже при помощи федеральной базы данных было то, что воронец толстоножковый обычно не выявлялся в токсикологических анализах. По правде говоря, необходимо было провести исследование всех смертей, связанных с сердечной недостаточностью; однако, это даст ошеломляющий список возможных жертв. Даже Гарри вынужден был признать, что Роулингс не мог быть ответственным за каждого человека, который умер от проблем, связанных с сердцем; тем не менее, если Болдуин включит родителей Роулингса, его деда и агента Николса, это уже четыре смерти в относительно короткий промежуток времени. Исходя из пункта 101 криминалистической экспертизы, это подпадало под определение серийного убийцы, а если ещё и добавить Саймона Джонсона, — череда убийств не прекращалась.

Гарри составил историю болезни по всему списку потенциальных жертв. Не все подходили под возможный профиль сердечных заболеваний, как в случае с агентом Николсом и Натаниэлем Роулзом. Саймон, например, был весьма здоров. Единственными показателями в его медицинской карте были аллергии: на медицинские препараты, содержащие сульфамиды и пенициллин, а также реакция на антигистаминные препараты класса H1. Если бы факт его смерти привёл к выводам о естественных причинах кончины, тогда красные флаги, в конце концов, бы поднялись. К счастью для Роулингса тело Саймона слишком сильно обгорело во время крушения. Гарри запросил новый токсикологический скрининг образцов тканей, оставшихся целыми с момента несчастного случая Саймона — но на это потребуется время.

Гарри уже собирался начать просматривать отчёты патологоанатомов по штатам — ища специфические упоминания следов воронца толстоножкового — когда зазвонил телефон.

Он ответил: — Алло?

Голос на другом конце линии рассчитывал на действие: — Агент Болдуин, Роулингс был замечен на выходе из банка в Женеве. По словам агента, он не пытался скрыться.

Болдуин хотел произнести: «Что за заносчивый ублюдок», вместо этого он сказал: — Я могу быть там менее, чем через час, сэр.

— Бюро подготовило самолёт. Будьте на нём, десять минут назад.

— Да, сэр.

— Агент, пока вы будете лететь в Женеву, сможете пересмотреть ваше назначение. Я бы хотел предположить, что вы не провалите задание вновь; однако мы оба знаем, что случается, когда мы предполагаем.

— Да, сэр. Я не подведу.

Его расследование должно подождать.

Расположившись в номере «Гранд Отеля Кемпински», Тони выпил порцию лучшего бурбона «Глен Гариох», который он когда-либо пробовал. Слишком много мыслей кружило в его голове, чтобы заострять внимание на какой-то конкретной. Одно он знал наверняка: у него было достаточно привычной жизни. Один миллион долларов не сильно большая сумма, но она поддержит его, пока до него не доберётся ФБР. Теперь ему было наплевать — какого чёрта? Загадочная угроза агента Джексона должна найти подтверждение. То, каким видел это Тони, долбаное бюро должно раскошелиться или выйти из чёртовой игры!

Тони уже останавливался в «Кемпински» ранее и решил, из-за его размеров и репутации высоких стандартов, он вновь остановится здесь же. Он решил, что бизнесмен, который тратит деньги, получая удовольствия от всего, что может предложить жизнь, потеряется в толпе. Анонимность, плюс современный декор с чёткими линиями и роскошь были именно тем, чего Тони хотел и нуждался на данный момент. Он мог провести несколько дней в номере, смывая зловонные запахи хостелов и обыденность жизни со своей кожи, пока он пил, изгоняя из головы мысли о том, что Клэр его оставила и украла его деньги. Всё это выглядело как превосходная комбинация.

Ещё одна порция бурбона, и он мог просто спуститься вниз в один из клубов — чёрт, он не был с другой женщиной с тех пор, как они с Клэр поженились — не был даже тогда, когда она была в тюрьме. Он ходил на свидания и делал вид; это то, кем был Энтони Роулингс; тем не менее, его сердце в этом не участвовало. Он всегда был вежливым и вёл себя по-джентельменски; даже, когда к нему приставали. И дело не в том, что у него не было потребностей. Проблема в том, что стоило ему прикоснуться к губам другой женщины и закрыть глаза — он видел перед собой лишь сверкающие изумруды, которые жаждал ощущать всей кожей. Он открывал глаза, и та, кто перед ним, была совсем не той, кого он на самом деле жаждал — все остальные части его тела были не заинтересованы в продолжении. Несмотря на то, что много женщин охотно помогли бы справиться с ситуацией, Тони не испытывал к этому интереса.

Конечно, это совсем не значило, что Клэр позволила ему испытать те же исключительные привилегии. В том состоянии, в котором Тони пребывал сейчас, это было где-то, куда ему не стоило отправляться. Одна мысль распахнула шлюз для других — оставила ли она его для того, чтобы быть с кем-то другим? Была ли она с этим кем-то прямо сейчас? Это была та самая мысль, которая с монотонным постоянством периодически просачивалась в его голову: а что, если ребёнок не от него? Вновь проиграв их разговор — где, чёрт возьми, было место, которое именовалось «здесь»? И что это за ответ?