— Какое преступление? — деланно удивился он. Неумелое актёрство служило единственно насмешке. Никто бы не обманулся, и он это знал. — Зашёл случайно, перепутал адрес. Обнаружил несчастного на полу, только не успел сообщить правоохранительным органам о произошедшей совершенно без моего участия трагедии.

Неслыханное бесстыдство! Я произнёс с нажимом:

— Ты убил Верне. Отрицать бесполезно. Я слышу запах, кроме того, везде установлены камеры, и я сильно сомневаюсь, что ты сумел их обнаружить.

На самом деле в квартире я ничего не монтировал, считая надзор лишним, но блеф отчасти сработал. Я увидел, как дёрнулся взгляд чужака, словно стремясь поспешно обшарить окружающее пространство. Разоблачить моё враньё было бы сложно, так что я сохранял спокойствие. Пришелец дал слабину, пусть крошечную, но и её следовало считать успехом.

— Даже если и убил! — произнёс он с вызовом, быстро беря себя в руки. — Человек не из вашего мира, он принадлежит мне. Живой и мёртвый тоже. У вас он даже нигде не зарегистрирован.

На планете не было знаков осёдлости, ни наверху, ни здесь, да они и не требовались. Заключённое много лет назад соглашение касалось всех, кто принадлежал либо к роду человеческому, либо к касте изменённых. Этот нахал с орбиты реально ничего не знал о нашем мире, а вот распоряжаться в нём брался? Сомнения не покидали, хотя я понимал, что сейчас они не к месту. Пока без разницы было, откуда большой мужик свалился. В первую очередь следовало его одолеть.

Судьба Верне огорчила меня, хотя не слишком сильно. Я мало знал его и не имел оснований питать симпатию, но преступление подлежало наказанию, и не в мастерских, а на рудниках, куда отправляли душегубов. Принцип дележа оставался примитивным.

Следовало без дальнейших промедлений обездвиживать мерзавца и препроводить водным путём к благой цели, но я медлил. Не давал мне покоя посторонний запах. Я пытался вникнуть в его суть, понять, какого рода оружием запасся пришелец, но ничего не получалось. Без труда свернув шею и почти оторвав голову вампиру, даже едва принявшему изменение, он доказал, что не так прост, как кажется на первый взгляд. Атаку я считал преждевременной, потому продолжал бессмысленный разговор, давая себе время собраться с соображениями. Я сказал:

— Вполне вероятно, что прежде он и принадлежал тебе, я не в курсе, какой формой рабовладения обзавелись отказавшиеся от нас, переселенцев, чистые и безупречные расы, но кое-что случилось, как ты мог заметить. Он перестал быть человеком, значит, разошёлся с вашим миром навсегда. Вы загнали нас, тут живущих, в концлагерь этой планеты, отсекли связи с родиной, лишили возможность вернуться на Землю. Пусть так, но прошло время, и мы перестали нуждаться в метафорических приветах с исторической родины. Теперь никто не вправе вмешиваться в наш нынешний уклад.

— Болтливый вампирчик, — сказал он с усмешкой. — Боишься меня и надеешься ускользнуть?

Ну что тут ответишь? Наглость самодовольного пришельца не имела границ.

— Да вот думаю: поддаться на твою провокацию или просто поржать?

Он опять обозлился, где их только берут таких самоуверенных и несдержанных, я-то думал шпионы умеют владеть собой, но как видно внешние миры не считали нас достойными противниками и посылали на задание всякое отребье.

Я не постеснялся высказать всё это вслух, причём смакуя подробности и пользуясь щедро неприличными выражениями, которых обычно избегаю. Речь имела успех, я с удовольствием отметил, как у пришельца перекосило рожу и снесло в бешеный режим пульс. Впрочем, и он на подначки не клюнул.

— Я везде в своём праве! — заявил он грозно. — Ваш мир — всего лишь гнилая плесень под микроскопом, и мы решаем: дать вам дышать или смыть в слив.

— Очевидно именно поэтому вы побоялись отпустить на волю мальчишку, который мог выдать нам, заразным, ужасные внешние тайны. Хотя о чём это я? Тех, кто что-то значит в своём мире, не направляют в шпионские рейды, дураков нет, или там, наверху, они теперь развелись во множестве, и Земля решила щедро наделить этим лежалым товаром заштатные колонии?

Я окинул его пренебрежительным взглядом и сменил насторожённую позу на небрежную: прислонился к стенке и руки на груди сложил, словно наскучив унылой беседой. Пульс человека уже стучал у меня в ушах, а багровые пятна на физиономии намекали, что обмен любезностями чем дальше, тем меньше оставляет его равнодушным. Кипел он там внутри, хотя наружно ещё держался.

Я выбирал момент для удара, но медлил, действительно страшась неизвестности, заключённой в этом субъекте. Я же не идиот в самом деле, жив до сих пор потому, что осторожен.