Полагаю, моя словоохотливость насторожила Гессе, он выслушивал ответы с таким видом, словно подозревал меня в саркастичности, но постепенно он расслабился, и я ощущал лишь подлинный интерес к происходящему. Смешно сказать, но этому человеку действительно любопытно было вникнуть в проблему, которую скорее следовало считать общей, чем исключительно нашей.

Я пространно рассуждал о многочисленных попытках понять собственную суть, о методиках, которые для этого использовали о неудачах и поражениях и совсем мало о победах. Когда топишь истину в ворохе слов, всегда полезно делать вид, что она сама там утонула, а барахтанье так, не в счёт.

Короче говоря, мы мило провели ближайшие пару часов и если кто охрип и устал от происходящего, то совершенно точно не я. Гессе выглядел измученным, и я произнёс сочувственно, когда он умолк в очередной раз:

— Может быть, дашь себе и мне отдохнуть? Всем надо как-то подкреплять силы, а я от вас, как ты сам мне сообщил, никуда теперь не уйду.

— Намекаешь, что хочешь жрать?

Ну в этом мы были солидарны, голодное урчание его живота услышал бы и глухой человек.

— Так, если не кормить, то ведь и на анализы меня не хватит, — сказал я примирительно.

— А глюкозой или физраствором ты не обойдёшься?

— Увы, — покачал я головой так, словно подлинно сожалел о собственном несовершенстве.

На самом-то деле вовсе нет. Я мог кормиться, не убивая, и полагал этот момент достаточной уступкой человеческому ханжеству. Мнение людей по данному поводу не волновало никогда. В любом случае отказывать голодному вампиру в скромной порции крови было жестоко с их стороны. И недальновидно.

— Хорошо, — сказал Гессе хмуро.

Он ушёл, не забыв запереть дверь, и вскоре вернулся с опять-таки знакомым лицом. Я сразу узнал парнишку, с которым, якобы, ссорилась Алиса в том далёком сейчас баре. Меня, признаться, удивило, что они намерены кормить вампира кем-то из своих, а не натаскать людей из трущоб, но вполне вероятно, что просто не успели тут толком освоиться и не знали где что почём и при этом плохо лежит. Я возражать и не подумал, подтащил человека ближе и усадил рядом с собой.

Он вздрагивал и держался напряжённо, хотя при этом выказывал неприкрытую решимость стерпеть издевательство и выйти из него с честью. Я приобнял за плечи, уткнулся носом в шею, втягивая сочные аромат здорового человека. Голод неуверенно шевельнулся внутри, притих, потом опять дал о себе знать, словно проверяя на прочность нас обоих.

Я прислушивался к знакомым ощущениям несомненных перемен и одновременно разглядывал Гессе, столбиком застывшего на лавке. Здоровяк был напряжён как сжатая пружина. Наверняка он счёл своим долгом проконтролировать кормление, обеспечить безопасность своему товарищу, но угадывал я за его упрямой готовностью и почти непристойное любопытство.

— Подглядываешь? — спросил я, лизнув одновременно тёплую шею — вполне чистую и то хлеб.

— Обязан! — отрубил он в ответ.

— А ведь это интимнее даже секса, — продолжал я нести вздор. — Тихое уединение, подобное творческому акту.

Он не поддался на провокацию.

— Лопай уже и смотри, чтобы всё прошло честь честью. Пожадничаешь — посажу на голодную диету. Думаешь, тебе тут будет пир и воля? Не дождёшься. За всё стану наказывать, даже за это омерзительное кокетство.

— Как скажешь, Гес, — ответил я кротко и вонзил клыки.

Парень дёрнулся, я ощутил всем телом, как дрожит он от страха и отвращение, но решил больше не отвлекаться на пустяки и принялся пить, глотая нарочито громко и смачно. Я же мерзкий вампир, иногда следует точно соответствовать чужому представлению о нашей природе, однажды оно сработает как дымовая завеса. Так что я ничего не стеснялся и выпил сколько мог, не навредив жертве. А что такого? Я к ним в гости не напрашивался. Сами притащили, так что с них и спрос. Вампир всегда останется бел и пушист, пока люди не перестанут делать глупости.

Затем меня заперли в комнатке и оставили одного, как видно, гуманно предположив, что даже бессмертный нуждается в передышке. Я не возражал. За другой выдвижной панелью оказалась крошечная душевая и я с наслаждением помылся. Ощущал себя просто нервически грязным. Да, удовольствие от этого дикого секса я получил немалое, но послевкусие оказалось мерзким. Жадная, почти злая хватка девицы Алисы не то чтобы шокировала, но рождала много вопросов и ни один из них не звучал приятно. Не любовь и даже не вожделение ею руководили, а холодный расчёт, грубый механический секс понадобился лишь для получения желаемого образца. Впрочем, я сам часто поступал бесцеремонно и в аналогичных обстоятельствах не намеревался предъявлять претензии другим.

Надевать несвежие вещи не хотелось, и я вытянулся на полке как был — голышом. Стесняться после того, что тут со мной делали, не стоило, а прохлада не мешала. Следовало подумать.

Теперь, когда ничто не отвлекало от главного, я смог сосредоточиться и прощупать окружающее пространство. У вампиров, хотя и не у всех, есть такая способность — видеть дальше стен, ну хотя бы понимать какие вокруг помещения, велики они или малы, отследить прочие детали рельефа. Я так долго жил в подземном городе, что научился прозревать и сквозь толстенные каменные пласты, а вот здесь мой мысленный взор словно упирался в упругую преграду, неясной этиологии. Я пробовал пробиться напрямую, скользнуть за истиной по коридору где меня водили, пробраться окольными путями, но вновь наталкивался на этот слой, в котором вязло моё восприятие. Не то чтобы разозлился, но изрядно устал.