– Что ему нужно?

– Не говорит, – ответил Спинк.

Человек на кушетке сказал:

– Тогда на кой черт ты притащил его сюда? Я отдыхаю.

– Ну, ты сам знаешь эти дела, Шерри, – ответил Спинк. – Иной раз просто никуда не денешься.

Человек на кушетке спросил:

– Как, ты сказал, его звучное имя?

Спинк повернулся ко мне.

– Теперь можешь сказать нам, что тебе нужно. И поживее, Марлоу.

Я промолчал.

Человек на кушетке медленно поднял руку с сигаретой. Устало поднес ее ко рту и затянулся с безмерной вялостью старящегося в разрушенном замке выродившегося аристократа.

– Тебе говорю, приятель, – хрипло произнес Спинк. Блондинка, ни на кого не глядя, снова сменила компресс. В комнате воцарилось едкое, как дым сигареты, молчание. – Ну давай же, болван. Говори, не тяни.

Я достал сигарету «Кэмел», закурил, выбрал кресло и сел. Вытянул руку и посмотрел на нее. Большой палец каждые несколько секунд подергивался вверх-вниз.

– В распоряжении Шерри не весь день, – раздался яростный голос Спинка.

– А что он будет делать? – услышал я свой вопрос. – Сидеть на кушетке, обитой белым атласом, и покрывать ногти позолотой?

Блондинка резко повернулась и уставилась на меня. У Спинка отвисла челюсть. Он захлопал глазами. Человек на кушетке медленно потянулся к марле на глазах. Приподнял ее так, что один его карий глаз глянул на меня.

Марля мягко легла на место.

– Здесь нельзя так говорить, – грубо заявил Спинк.

Я поднялся.

– Забыл захватить молитвенник. Не знал до сих, пор, что Бог работает за комиссионные.

С минуту никто не произносил ни слова. Блондинка снова сменила компресс. Человек на кушетке сказал:

– Убирайтесь к черту, мои дорогие. Все, кроме нового приятеля.

Спинк, сощурясь, злобно посмотрел на меня. Блондинка бесшумно вышла.

– И почему я сразу не вышвырнул его отсюда? – воскликнул Спинк.

Из-под марли раздался усталый голос:

– Я думал об этом так долго, что потерял всякий интерес. Убирайся.

– Иду, босс, – ответил Спинк. И неохотно направился к выходу. У двери он остановился, еще раз злобно глянул на меня и вышел.

Услышав, как закрылась дверь, человек на кушетке сказал:

– Сколько?

– Вам не придется ничего покупать.

Он снял с головы компресс, отшвырнул его, медленно сел, опустив на ковер ноги в шитых на заказ шагреневых ботинках, и провел рукой по лбу.

Выглядел он усталым, но не рассеянным. Извлек откуда-то еще одну сигарету.

Закурил и сквозь дым мрачно уставился на пол.

– Продолжайте.

– Не знаю, зачем вы устроили это представление, – сказал я. – Но уверен, у вас хватит ума понять, что в данном случае вы ничего не сможете купить и быть уверенным, что это куплено.

Бэллоу взял фотографию, которую Спинк положил ему на длинный низенький стол. Потом вяло протянул руку.

– Вся соль, конечно, в отрезанной части.

Я достал конверт, протянул ему отрезанную часть и смотрел, как он их складывает.

– С лупой можно разобрать заголовок, – сказал я.

– Лупа на письменном столе. Очень прошу вас.

Я пошел к письменному столу и принес лупу.

– Вы привыкли, чтобы вас все обслуживали, а, мистер Бэллоу?

– Я плачу за это.

Он внимательно разглядел фотографию через лупу и вздохнул.

– Кажется, я видел этот бой. Нужно побольше заботиться о боксерах.

– Как вы о своих клиентах, – сказал я.

Бэллоу отложил лупу, откинулся назад и уставился на меня спокойным, холодным взглядом.

– Этому человеку принадлежат «Танцоры». Фамилия его Стилгрейв. Женщина, само собой, моя клиентка. – Он вяло указал на кресло. Я сел. – Сколько вы хотите, мистер Марлоу?

– За что?

– За все отпечатки и негатив.

– Десять тысяч, – сказал я и устремил взгляд на его губы. Он довольно-таки весело улыбнулся.

– Тут потребуется еще кое-что объяснить, не так ли? Я вижу только, что двое людей обедают в общественном месте. Вряд ли это погубит репутацию моей клиентки. Полагаю, вы имели в виду именно это.

Я усмехнулся.

– Вы ничего не сможете купить, мистер Бэллоу. У меня может оказаться позитивный кадр, сделанный с негатива, и еще один негатив, сделанный с позитива. Если этот снимок представляет собой улику, вы не можете быть уверенным, что уничтожили ее.

– Странный разговор для шантажиста, – сказал он, продолжая улыбаться.