— Ты всегда думала только о себе, — незло, почти ласково, сказал Белецкий. — Ужасное избалованное дитя, ты эгоистично заботилась лишь о своём комфорте. Тебе не нравилось, если на тебя сердились, злились или обижались, верно?.. Ты хотела быть милой и любимой всеми… Скажи, ведь ты и записку о том, что уезжаешь, послала мне тогда только для того, чтобы тебя не мучал комплекс вины? Если бы ты уехала из Москвы, не убедившись в том, что я больше не держу на тебя зла, тебе было бы неуютно?

— А ты жестокий, оказывается, — помолчав, откликнулась Кетеван.

— Бываю иногда. Хорошие учителя попались, — жёстко ответил он.

— Хочешь сказать, что стал таким из-за меня?! Ну, не преувеличивай, — она немного делано засмеялась.

— Преувеличивать?! Ты всего лишь проехалась по мне, как танк. И я потом всего лишь полжизни не мог очухаться. В себя прийти. До паники боялся снова полюбить, открыться кому-то, довериться… У меня вот здесь, — он постучал ладонью по груди, — всё было просто выжжено и мёртво. И ничего там не росло и не приживалось ещё много лет. Первую же девушку, в которую после тебя я смог, наконец, влюбиться по-настоящему, я сам же обидел и предал. От страха. Она так и не смогла меня простить… И только с Галей, наконец, я перестал себя накручивать. Нет, я не виню тебя в том, что было тогда… — добавил он после паузы. — Я сам виноват, ты никогда мне ничего не обещала. Одного не понимаю — какого дьявола тебе нужно от меня сейчас?

— А вот мне интересно, ты действительно любишь свою жену? — задала Кетеван встречный вопрос. Он покачал головой, как бы поражаясь её цинизму.

— Я люблю её так, как тебе и не снилось. Но почему это в принципе тебя волнует?

— Я… завидую ей, — тихо призналась Кетеван. — Счастливая она. Ей с тобой очень повезло…

— Ты издеваешься? — он смотрел на неё в неподдельном шоке. — Ты вообще о чём, Кети?! Ты же прекрасно знаешь, что много лет назад… стоило тебе хотя бы раз сделать шаг мне навстречу… и сейчас на её месте могла бы быть ты. А теперь… поезд ушёл, какая зависть, что ты несёшь?

— Ты меня ненавидишь… — выдохнула она.

Белецкий задумчиво покачал головой.

— Все почему-то противопоставляют любви — ненависть. А на самом-то деле, настоящий антипод любви — это равнодушие. Вот это значит, что тебя по-настоящему отпустило… Оказывается, я уже давно не ненавижу, Кети. Мне всё равно. Мне. Всё. Равно, — выделил он эту фразу.

— Я не верю тебе, — её лицо исказила болезненная гримаса. — Не верю! Не могло всё так бесследно исчезнуть. Ты же умирал от любви ко мне…

— Тебе хочется, чтобы я продолжал умирать? — его брови недоуменно взметнулись. — Господи, зачем? Тебе это зачем? Так уж нравится видеть меня униженным, “чуть свет — уж на ногах, и я у ваших ног”? — процитировал он Чацкого.

А она вместо ответа вдруг приподнялась на цыпочки и прижалась своими губами к его, не давая опомниться. Белецкий оторопел на мгновение, а затем отшатнулся почти в ужасе, буквально оттолкнул её.

— Да ты что, с ума сошла?! Что с тобой происходит?

Её глаза моментально налились слезами.

— Извини… — всхлипнула она. — Наверное, и правда не нужно было… — и, бросив его посреди зала, она поспешно подхватила свою сумочку, оставленную на стуле, и кинулась вон из ресторана.

Белецкий медленно вернулся к столу, совершенно не понимая, что сейчас только что произошло и что это была за истерика. Все однокурсники в ошеломлённом молчании наблюдали за этой сценой. Даже Генка Огурцов, заливавшийся соловьём в караоке, сбился с ритма и умолк.

— Эх ты, рыцарь! — возмутилась вездесущая Анжела. — Иди, догони её немедленно… верни!

Он повернулся к ней, всё ещё ничего не соображая, точно в каком-то дурном сне. Вот только спасительное пробуждение всё никак не наступало.

— С какой стати? Что, чёрт возьми, происходит с твоей чокнутой подружкой?! — тщательно проговаривая слова, вопросил он, едва сдерживая бешенство. Поцелуй всё ещё горел на его губах — короткий, острый, пронзительный, пряный… будто отравленный.

— И в самом деле, Климова, отстань ты от него, — удивлённо пробасил Жорка. — Почему это именно Саня дожен ей сопли утирать? Он ей, прости, ни сват, ни брат… А у Кети, по ходу, просто ПМС — психанула на пустом месте, типичное бабское дело…

Вечер, разумеется, был безнадёжно испорчен — так же, как и настроение. Однокурсники с опаской поглядывали на Белецкого и осторожно перешёптывались. Он понял, что банально мешает сейчас им всем вдоволь перемыть ему кости, посудачить-погадать о том, что произошло, и решил осчастливить страждущих — просто уйти.

Его не останавливали. Только Жорка на прощание навязал свой номер телефона и взял с Белецкого клятву не пропадать.

На улице хлестал дождь. Ночной летний ливень… Отражения фонарей дрожали и переливались в лужах на асфальте. Вместо того, чтобы быстрее идти к машине, Белецкий запрокинул голову и подставил разгорячённое лицо небесным струям. Ему показалось, что они ледяные… но это было даже хорошо сейчас. Именно то, что нужно.