Так в его жизни появилась Дашка…

Теперь дома его ждала Климова, ещё более чужая и незнакомая, чем раньше. Волосы её были растрёпаны, лицо помято, а халат заляпан молоком. Также новым и странным было то, что ребёнок плакал и кричал. Белецкий совершенно терялся поначалу от этих непривычных звуков, не зная, как реагировать.

Он не расспрашивал Анжелу о подробностях её неудачного романа с женатым, и она сама тоже не горела желанием делиться. Он смутно припоминал тот эпизод возле общаги, когда Климову подвёз на машине какой-то мужчина. Но, судя по тому, что после рождения Дашки настоящий папаша никак себя не проявил, ни бывшая любовница, ни ребёнок не интересовали его вовсе.

В первые дни Белецкий не особо контактировал с младенцем, предоставляя Анжеле право самой с ним возиться. Но однажды, проходя мимо, просто заглянул из любопытства в кроватку.

Девочка не спала. Она лежала и таращилась на него своими тёмно-голубыми глазами. Белецкий растерялся. Он не подозревал, что такие крошечные дети могут смотреть столь разумно и серьёзно.

— Ну, привет, — сказал он осторожно. Уголок рта малышки дрогнул в неосознанной улыбке, и он немедленно улыбнулся в ответ — просто не смог удержаться. Дашка начала размахивать ручками, и Белецкий осторожно достал её из кроватки, тихонько прижал к себе, вдыхая запах молока, детской присыпки и чего-то невероятно нежного и сладкого.

— И кто это у нас тут папе радуется? — спросил он весело, когда понял, что ребёнок не собирается орать или истерить — наоборот, вполне комфортно чувствует себя в его обществе. Девочке, похоже, нравился сам звук его голоса, и она послушно и доверчиво замерла на его руках.

Анжелка взглянула на Белецкого косо, с явным неодобрением.

— Ты не особо-то в роль вживайся, "папа", — хмуро буркнула она. — Расслабься, никто не требует от тебя подобных подвигов.

— Я совершенно не против, если она будет звать меня папой, когда подрастёт, — возразил он. — Даже, в некотором роде, почту за честь. Тем более, что по документам это и моя дочь тоже. Дарья Александровна Белецкая….

Климова вдруг разъярилась, как бешеная тигрица:

— Положи ребёнка в кроватку! Приучишь к рукам, добрый ты наш, а мне потом что — сдохнуть, если она всё время будет на ручки проситься?!

Белецкий не стал спорить и осторожно опустил девочку обратно. Дашка тут же свела светленькие бровки горестным домиком, нижняя губка трогательно затряслась — и малышка расплакалась. Резануло по сердцу — неожиданно, больно… Оказывается, он совершенно не мог выносить детский плач. Он готов был сделать всё, что угодно, лишь бы Дашка успокоилась.

Теперь он просыпался ночами, заслышав, как плачет девочка в соседней комнате. Лежал и прислушивался к доносившимся оттуда звукам — вот Анжелка встаёт, пытается успокоить или укачать малышку, вот напевает какую-то незатейливую колыбельную… и засыпал он только после того, как и там наступала блаженная тишина. А наступала она далеко не сразу. Пришлось пережить все прелести ночной жизни с младенцем — "колики-газики-зубки". Иной раз он слышал, как уложив ребёнка, Анжелка сама тихонько всхлипывает в подушку о чём-то своём, личном, невысказанном, и мучился от того, что ничем не может ей помочь.

Однажды Дашка долго не могла успокоиться. Она плакала и плакала, буквально заходилась от крика. Белецкий не выдержал, вскочил с кровати и пошёл разбираться, в чём дело, хотя Климова не особо любила, когда он вторгался на её территорию.

Анжела спала. Свернувшись клубочком на кровати, прямо поверх одеяла — дрыхла без задних ног, как вконец измученный и обессилевший человек, и совершенно не реагировала на рыдания дочери.

Он осторожно потряс жену за плечо.

— Анжел… Дашка плачет. Наверное, голодная?

Климова приоткрыла глаза и выдохнула:

— Боже, у меня совсем нет сил… я так устала… Сашка, может покормишь её сам, а? На кухне есть и смесь, и бутылочка.

— А как кормить? — растерялся он.

— Там на упаковке всё подробно расписано… инструкция… — невнятно пробормотала она, снова моментально уплывая в сон.

Он справился. И накормил Дашку, и даже вымыл и переодел её потом, потому что обнаружил, что её ползунки и распашонка насквозь мокрые. Может быть, у него получилось не так ловко и не так быстро, как у Анжелки, но во всяком случае, сытая и сухая девочка, положенная в кроватку, вырубилась моментально.

Вот так постепенно он и становился Дашке настоящим отцом. Если поначалу это была просто выдуманная роль, которую он покорно играл, то мало-помалу Белецкий и сам привязался к девочке, полюбил её, искренне считая своей дочерью. О том, что по крови они с ней чужие, не был в курсе никто, даже его мать — она не приняла бы неродную внучку. Тем более, к невестке она по-прежнему не испытывала ни малейшей симпатии, а брак сына стоял у неё костью в горле.

Когда у Белецкого выпадали выходные, он брал коляску, бутылочку и уходил с Дашкой гулять.