Шрифт:
Этот вариант разрывал меня изнутри, — и только это не давало мне подняться и ринуться к ней, — сразу же, без даже секундного промедления!
Меньше всего мне бы хотелось это от нее услышать, — но, блядь, так продолжаться дальше уже просто не может!
Пусть даже так, — но пусть она скажет мне это в лицо!
Будет безумно, бесконечно больно, — но тогда я как-нибудь переживу. Сдохну вначале, конечно, — но со временем сумею принять и пойти дальше, зная, что позади, там, где я и Мира поставлена окончательная и жирная точка.
Так что — да. Этот разговор мне нужен — в любом случае и в любом его варианте!
Правда, что я буду делать, если услышу о нелюбви, я пока не решил.
Вряд ли отступлюсь так просто — постараюсь хотя бы попытаться завоевать ее!
Но… Мне ли не знать, — если нет чувств, то никакие, даже самые красивые ухаживания, не помогут…
Блядь, — надо поменьше обо всем этом думать!
Встретимся, поговорим, — а там уже и буду что-нибудь решать!
Я прихожу в универ, будто в дурмане, — никого и ничего не видя, с сумасшедшими глазами, которые сканируют все вокруг, — как наркоману, мне бы ее хотя бы увидеть, пусть даже и издалека, — время разговоров будет вечером.
Но стационарники давно ушли, и Мира тоже не исключение, — в коридорах пусто, хоть и пришел все равно раньше, чем нужно, надеясь ее еще застать.
Сердце жадно стучит о ребра, предвкушая вечернюю встречу.
Считаю минуты, — они, как и весь день, ползут невероятно медленно, но сейчас, кажется, замедлились тысячекратно.
И замираю, подойдя к аудитории.
Меня просто скрючивает, — так, что перестаю видеть, — все вокруг становится одним сплошным туманом, и хочется схватиться за стену, чтобы не упасть.
Потому что в урне брошены те самые лилии, которые я передал ей. Для нее. Не только букет, — с самого верху лежит скомканная и надорванная записка.
И мне даже выталкивать ее не нужно, чтобы понять, — та самая. Слово «люблю», выведенное моим почерком, как раз видно издалека.
Блядь!
Все мог представить, — но не такое!
Она ведь не цветы, она сейчас меня вместе со всей этой моей любовью, что ни жить, ни дышать мне не дает, в мусорку выбросила!
Блядь, Мира, — похоже, я совсем тебя не знаю!
Потому что — каким бы ужасным, самым мерзким не был бы человек, — с ним так нельзя! Вот так, вот этими нежными пальчиками, которые я зацеловывал до сумасшествия, которые сжимал каждый раз, когда мы выходили из номера, никак не желая отпускать, — и которые отвечали мягким пожатием мне в ответ, — ты так просто взяла и вышвырнула мои чувства на помойку? Блядь, — это даже для меня, бессердечного блядуна и бабника — запредельно! Все мог представить, — да, блядь, все, что угодно, — но только не это!
Глава 12
— Антон, — мне на плечи с двух сторон ложатся крепкие руки, — и это, блядь, очень своевременно, потому что ни хрена перед глазами не вижу! Все с туман белый, бесконечно плотный превратилось, — так, что моргаю часто, — а пелена все равно никуда не исчезает, только наоборот, кажется, еще сильнее становится. И, блядь, чувствую, как ноги просто держать перестают! Кажется, так бы и рухнул сейчас на хрен на пол, если бы ни Эд с Андрюхой, обступившие с двух сторон.
По тому, как их руки напрягаются, уже знаю, — все они поняли, догадались, почему я впал в ступор, таращась на торчащий из урны букет.
А по тяжелому шумному дыханию догадываюсь, что даже у лучших друзей, всегда таких находчивых, сейчас просто нет ни единого слова. Да, блядь, — очень тяжело его найти при таком-то раскладе! А у самого…
Не то, что слова нет, — судорога одна сплошная и сквозная рана в области сердца.
И ладно бы, блядь, настоящая, огнестрел вон, как у Эда когда-то — хрен бы с ним, — вырубиться сейчас и больше никогда не приходить в себя! Так нет, — она болит, кровоточит, так, что выть хочется и уши закладывает, — и ни хера это не пройдет, — не в ближайшее время, — так уж точно!
— Только не натвори сейчас глупостей, — как издалека слышу придушенный голос Эда, который обхватывает меня еще сильнее.
Молча киваю, — хотя, о каких глупостях может идти речь, если меня, блядь, только что, кажется, совсем убили. Трупу может повредить какая-то идиотская выходка?
— Пошли, — вторит ему хриплый голос Андрюхи. — Хватит тут коридором любоваться.
Встряхиваю головой, — как будто от этого все то, что я увидел просто исчезнет, — или я хотя бы смогу придти в себя — реально, даже тела собственного не чувствую, и, кажется, шагу не смогу сейчас ступить, — как будто и ходить, и двигаться и говорить в одно мгновение разучился.