С хриплым стоном он подбрасывает меня вверх, и я обвиваю его талию обеими ногами.

Наконец-то можно себя не сдерживать, не останавливаться, — втягиваю его язык, ловлю каждый его толчок внутри меня, зарываюсь пальцами в волосы, скольжу по плечам, возвращаюсь к лицу.

Как же мне этого мало! Как же хочется быть везде, прикоснуться к каждой точке на его теле! Каждым прикосновением кричать о том, как люблю его, — до боли, до безумия, до невозможного счастья быть с ним, вдыхать его запах!

С его руками твориться точно такое же безумие, — он скользит ими везде, по всему лицу, по телу, — как будто до сих пор не верит, что я — здесь, в его руках, как будто ему необходимо убедиться в этом вот так, наощупь, и от каждого касания меня будто простреливает током, — потому что эти прикосновения говорят сейчас мне то же, что так стараюсь в этот момент передать ему я.

Как безумно он скучал и как счастлив. Как не может насытится этим, подобно мне. Оба наших сердца сейчас звучат одинаково, как одно. И я до боли ощущаю его любовь и такую же безумную потребность быть вместе.

Мы забываем, где находимся, — моя блузка летит вниз, под ноги, туда же отправляется и лифчик.

Грудь опаляет его горячее дыхание, и от этого внутри все замирает и разливается невыносимым жаром сильнее, чем от самых откровенных ласк.

Антон подымает на меня полные безумия и дикого счастья глаза, и меня простреливает насквозь от этого взгляда, от той сумасшедшей лавы, которая бурлит там, у него внутри.

— О, Боже, — выдыхаю, откидывая голову назад, впиваясь в его волосы, безотчетно дергая их на себя, — а он уже начинает покрывать мои грудь мелкими, такими горячими, такими безумными поцелуями.

Расстегивает мои шорты, сразу же пронзая меня внутри двумя пальцами, одновременно прикусывая, втягивая в себя сосок, — и я только закусываю губы, чтобы не заорать сейчас от наслаждения, от этого тока, который выстреливает в каждой вене, заставляя меня гореть и плавиться, забывая обо всем на свете.

Боли нет, одно только безумное наслаждение, — внутри у меня давно уже так влажно, что он бы и весь мог войти один рывком.

— Мира, — его поцелуи перемежаются с хриплым выдохом моего имени, и голос царапает меня изнутри, отдаваясь в каждой клеточке. — Мира моя…

— Твоя, — стону, сжимая его волосы еще сильнее, — его пальцы двигаются внутри так быстро, что теперь я уже просто не могу сдерживаться, и вся взрываюсь вскриком.

Судороги оргазма выгибают меня, разрывают изнутри, я выкрикиваю его имя, пытаясь заглушить свои крики рукой, которую прикусываю изо всех сил, — но не выходит, это сильнее меня, сильнее моего сознания и воли.

Наслаждение затапливает, переполняет меня всю насквозь, и сдерживать его просто нет никаких сил!

Всхлипнув в последний раз, я просто обмякаю на нем, обхватив за плечи безвольно повисшими руками, тогда как все тело все еще продолжает подрагивать и содрогаться.

— Черт, прости, — его губы возвращаются в моему лицу, целуя куда попало. — Прости. С ума сошел, совсем соображать перестал, как только тебя увидел. Чуть не взял тебя прямо на лестничной клетке.

— Ты не виноват… Я тоже забываю обо всем на свете, когда ты рядом, — мой голос — легкий шелест, один выдох, совсем нет сил говорить и двигаться, но я сжимаю его плечи так крепко, как только могу, чтобы он понял, почувствовал это, — все то, что бесконечно переполняет меня к нему.

— Мира? — обхватывает мою шею, подымает голову, впиваясь сумасшедшим взглядом мне в глаза. — Скажи, что все это — сознательно. Скажи, что ты хочешь этого.

Его лицо сейчас безумно напряжено, сжатые челюсти, играющие желваки и сумасшедший, дикий взгляд, как будто вся жизнь для него сейчас зависит от моего слова.

— Да, Антон, — обхватываю его скулы ладонью. — Ты… Ты для меня — все, весь мир, вся жизнь…

Его глаза вспыхивают, но напряжение не исчезает еще до конца.

— Скажи. Скажи это, Мира.

— Люблю. Безумно люблю тебя. Так, что самой страшно. Когда мы не вместе, кажется, что солнце погасло и жизни больше просто нет. Люблю так, что саму себя не чувствую.

— Мира, — выдыхает — тяжело, шумно, сквозь зубы, зарываясь лицом мне в волосы, притягивая к себе на максимум, но я успеваю заметить, как дикая радость, безумное счастье загораются в его глазах вместе с облегчением, как будто сто тонн только что на плечах держал, а теперь — сбросил.

— Люблю тебя, — шепчет, занося наконец в квартиру, захлопывая ногой входную дверь. — Если бы только знала, как я тебя люблю, Мира, — снова толкает ногой какую-то дверь, бережно опускает на застеленную постель, рывком сбрасывая на пол покрывало.