— Сколько это будет продолжаться, Мира? Я тебе что — пацан? Один из этих твоих студентиков-мальчишек, да, так ты решила? Блядь, я не собираюсь все это выслушивать!

— Я просто устала, — уже совсем беспомощно выдыхаю, обхватывая плечи еще сильнее — как будто это может защитить меня от Вадима и от реальности. — Совсем недавно болела, подозрение на пневмонию было. Только сегодня первый раз на улицу вышла. И мне… Мне нехорошо… Очень, Вадим нехорошо.

— Конечно! — он лупит обеими руками по рулю. — Конечно, блядь, тебе нехорошо, — на хрена бухать, — или ты думала, что я не замечу запаха спиртного? Значит, как по вечеринкам шляться, одетая, как последняя шалава и там отплясывать, бухая, — ты прекрасно себя чувствуешь! А как ко мне поехать, — так, блядь, — сразу тебе нехорошо!

— В новом университете… Вечеринка. Я хотела со всеми познакомиться… Три дня провалялась в постели. Мне это нужно, понимаешь? Они же — мои сверстники! После всего… Мне хочется просто нормальной студенческой жизни! А блузка… Пуговица просто оторвалась, когда я же пришла — ну, и пришлось вот так…

— Ладно малыш, прости, — тяжело, с шумом выдыхает воздух сквозь сжатые зубы. — Я погорячился. Ты у нас девушка тонкая, чувствительная, стресс этот весь для тебя еще не прошел…

— Не прошел, — шепчу, чувствуя, как слезы все-таки начинают катиться по щекам.

— Ну-ну, не нужно, — притягивает меня к себе, снова прижимая к груди — но теперь уже даже пытаясь быть нежным. — И вообще, — не нужно тебе по вечеринкам этим вот всем таскаться. Я тебя куда хочешь отведу, со мной ты прекрасно развеешься.

— Отвези меня сейчас домой. Пожалуйста.

Слышу, как он бурчит что-то неразборчивое сквозь зубы — наверняка ругательства, а рука, что гладила мои волосы напрягается. И сама становлюсь, как натянутая струна. Услышит?

— Мне просто нужно время, Вадим. Нужно. Прошу тебя…

— Ладно, — теперь ни в его лице, ни в голосе — ни единой эмоции. Но я знаю, что он зол. Очень.

Но это сейчас и не важно, — главное, чтобы домой, не к нему…

— Я дам тебе время еще, Мира. Но мое терпение тоже не вечно. Наслаждайся последними днями и будь добра уже настройся на перемены в своей жизни!

Ничего не говорю, даже не прощаюсь, почти вываливаясь из его машины, — реально чувствую себя такой измотанной, как будто по мне каток проехал!

— Мира! — не успеваю раскрыть входную дверь, как мама тут же почти наваливается на меня. — Ты почему не позвонила, не сказала, что с Вадимом? Я ведь волнуюсь, места себе не нахожу!

— Мам… — почти протискиваюсь мимо нее на кухню — занавеска одернута, значит, так и выглядывала, что ли, все это время в окно? Ну, увидеть, с кем я приехала она могла только так. И просто безумное раздражение сейчас накатывает, — вот за это, за все, настолько, что видеть ее лица просто не могу!

Завариваю чай, медленно глотая кипяток.

— Совсем обо мне не думаешь, — ворчит мама, усаживаясь за стол напротив.

Черт! Так и хочется сжать кулаки и заорать на нее, но…

— Мам, — я подымаю полные слез глаза. — Неужели нельзя это все… Отменить?

— Ты что! — мать взрывается, ее лицо в одно мгновение становится багровым, — как почти всегда в последнее время, — сердце и давление. — Ты что себе придумала, Мира?! Как ты себе это представляешь?! Вадим же все сделал, он же твоего отца от тюрьмы спас, вытащил — только он, иначе… Иначе отец бы не выдержал, ты же прекрасно знаешь! И так после всего этого ужаса инфаркт перенес! Ты что же хочешь, и это отменить, да? Чтобы отец обратно, под следствие вернулся?

Я только закрываю глаза, шумно выдыхая и пытаясь согреться о горячую кружку. Но тот лед, что у меня внутри — никто не растопит.

— Ты подумай, — мамин голос смягчается, она кладет свою руку поверх моей, чуть сжимая. — Подумай, какой Вадим все же замечательный… Какой он добрый, благородный… Ты вспомни, сколько он за тобой бегал, а? А как красиво ухаживал? С букетами таким, что в двери не вмещались, каждый вечер к тебе приходил! А ты — все нос воротила, смеялась над ним, — думаешь, каждый бы такое забыл? Нет, детка, мужчины — они народ очень самолюбивый! И если их вот так динамить, на всю жизнь потом запомнить могут и гадость даже через десять лет выкинуть! А он… Ты вспомни, Мир, — от нас же все тогда отвернулись! Все! Даже те, кого мы считали самыми близкими друзьями! И только Вадим! Только он — сразу же появился, примчался и протянул руку помощи!

И совсем не безвозмездно, — с горечью думаю я. В обмен на то, что я безоговорочно соглашусь стать его женой.

Добрый… Благородный…

Даже расхохотаться хочется!

Потому что я на дух его не переносила! И на это были причины!

Я видела, как он издевался над другими! Над более слабыми или теми, кто просто не мог ему ответить. Да, богатство его отца играло здесь тоже не последнюю роль, — а он прекрасно это понимал и пользовался, — унижая, вытирая ноги. Я все помню. Потому и гнала его. Всегда. Потому что могла себе позволить, а подкупить меня у него не было шансов, хоть он и очень старался.