Шум от его прыжка мог разбудить любого спящего, так же как и его громкий голос. Он увидел, что дверь в маленькую кладовку была распахнута, а немного дальше разглядел и поломанный поручень, значительная часть которого просто исчезла. Эта картина никак не радовала его.

— Саша? — в очередной раз позвал он, и под влиянием слабо тлеющей внутри него надежды, добавил: — Ивешка?

Парус хлопал на ветру, палуба поскрипывала, вода плескалась о борта, но нигде не было ни единого признака присутствия живого существа.

Он бросил рассеянный взгляд в открытую дверь кладовки, но увидев, как и ожидал, лишь знакомые корзины, завернул на корму и обратил внимание на прочную веревочную петлю, затянутую на рукоятке, что управляла рулем: это был обнадеживающий факт. По крайней мере, рука, которая последней удерживала руль, оставила ее в полном порядке. И при этом было совершенно неважно, что обломанное носовое крепление могло в любой момент свалиться, а ослабленные опоры и плохо закрепленная мачта могли раскачать и освободить лодку: чувствовалось, что она прочно села на мель и теперь лишь покачивалась на воде, лишенная возможности свободно плыть.

Можно было лишь надеяться… Господи, только надеяться, что этот расколотый поручень и само положение лодки никак не означали, что Ивешка покинула лодку прежде, чем все это произошло. Расколотая часть поручня была почти в два раза длиннее, чем подпруга Волка.

Он опустился на корточки, провел пальцем по кромке борта и лизнул его: вкус соли, смешанной с пылью, чувствовался совершенно отчетливо.

Значит меры безопасности были приняты.

Черневог ждал его на берегу, Черневог хотел ответов на вопросы. Теперь Петр убедился, что на лодке, даже случайно, никто не прятался, а тот факт, что лошади нигде не было видно, означал, что Саша давным-давно отправился вдоль берега реки.

Черневог желал, чтобы Петр как можно лучше убедился в этом. Поэтому он подошел к сломанным поручням и заглянул за борт. Там он увидел лишь водяную рябь и случайные всплески, которые, возможно, могли быть от случайно взметнувшейся рыбы.

А возможно, и нет. На корпусе лодки не было никаких царапин и сколов, которые подтверждали бы, что она врезалась в берег прямо бортом. Он очень внимательно вглядывался в окружавшее его пространство, чувствуя, как Черневог настойчиво поторапливает его, скорее с беспокойством, нежели с принуждением.

Только бы сохранить здравый рассудок, думал он. Если Саша попал в беду, и беду именно такого рода, что она закончилась сломанными поручнями, то он готов следовать за ним. Задержавшись на этой мысли, Петр пересек палубу, ухватился все за те же ивовые ветки и спрыгнул на топкую землю, где его поджидали Черневог и Волк.

— Может быть, ты знаешь, куда он отправился? — спросил он Черневога.

— Я знаю лишь направление, в котором он движется. Да и то, я уверен в этом лишь относительно.

Возможно, что Петр уже окончательно потерял остатки рассудка, возможно, что он даже и помыслить не мог о поисках Саши, когда тот явно не хотел, чтобы его нашли, а возможно, то, что он думал, о власти Черневога над Сашей, было всего лишь навеяно мыслями самого колдуна, который обманывал его. Но так или иначе, он протянул свой меч Черневогу, будто таково было его собственное желание, и сказал:

— Если ты сможешь, Змей, то используй его, а если нет…

— Оставь его у себя, если ты воздержишься от того, чтобы воспользоваться им против меня. Договорились?

— Я хочу отыскать его. Мне не понравилось то, что я там увидел. — Он взялся за поводья и оглядел на Черневога, пытаясь не задумываться над тем, что происходило с Ивешкой… И…

А есть ли у нее хоть какая-то надежда, или лишь была, и достаточно ли он любил ее, пока на это было время? Он думал и о том, что он сделал или не сделал, чтобы они все попали в такую ситуацию.

Это были не те секреты, в которые он мог позволить себе посвящать Черневога. Он не решился бы обсуждать их даже с Сашей. И теперь у него не было никакой уверенности, что посетившие его сомнения в таких сокровенных делах, исходят из его собственного сердца, а не вызваны усилиями Черневога.

Оказывается, она ждала ребенка?

Все, что он мог испытывать при этой мысли, был страх.

— Ты прав, — сказал Черневог. — Ты абсолютно прав. Я не мог даже предположить, как это могло случиться, но теперь я понял… Ты полностью уверен, что это не сашин ребенок?

Теперь темная пустота целиком обволокла его сердце. Он и на самом деле полагал, что это возможно, он на самом деле допускал это, и в один из мрачных моментов своей жизни со страхом понял, что не был бы ни удивлен, ни расстроен этим обстоятельством, а скорее просто затаил бы обиду. Он должен был бы понять это, учитывая, что мальчик рос, превращаясь в молодого красивого мужчину, а Ивешка частенько ссорилась со своим мужем, который явно не был (и все жители Воджвода были бы согласны с мнением Ильи Ууламетса) ей ровней.