Итак, разговор, который вели колдуны продолжался, так и не прерываемый ни единым словом, произнесенным вслух. Петр вычистил лошадей, сел и начал точить свой меч, скорее на всякий случай, а затем вновь занялся лошадьми, все это время стараясь не думать и ничему не удивляться, пока Саша и Черневог, по-прежнему не склонные к сотрудничеству, тем не менее пролистали несколько книг, то и дело покачивая головами и часто хмурясь, что сопровождалось постоянными скачками находящегося в груди Петра сердца Черневога, причиняя ему беспокойство, которого он не мог не замечать.

Тем временем озабоченность Черневога все возрастала, и это можно было видеть по нему.

Петр догадывался, что этим утром случилось что-то плохое, как раз в то время когда он спал. Что-то изменилось в происходящем, о чем знают только эти двое, а Саша ничего не говорит ему об этом.

В этот момент Саша взглянул в его сторону и сказал:

— Петр, ты ничем не обеспокоишь нас, если немного закусишь.

— А может быть, и вы хотите что-то? — спросил он, надеясь на продолжение разговора. На что Саша ответил немного рассеянно:

— Да, это было бы неплохо.

Тогда он вновь разжег притухший было костер, порылся в многочисленных мешках и приготовил ужин. Ивешка всегда говорила, что его кулинарные попытки были в лучшем случае безнадежны. Но ведь нельзя же отправляться в полную неизвестность, подкрепившись только остатками колбасы да черствым хлебом, который Саша захватил с лодки, очевидно, вместе с ивешкиной книгой, которую Петр узнал по знакомым каракулям.

А ведь Саша ни слова не сказал ему о том, что нашел ее. Всегда мог быть соблазн поверить в то, что Саша проявлял заботу о нем в подобной компании, но он лишь закусил губу и постарался отвлечься вообще от мыслей об этом: он не хотел даже интересоваться причинами, по которым Саша поступил именно так, и отказывался даже понимать, почему Саша вернулся сюда и что значило для него предложение Черневога: ведь Змей был слишком хитер, а вопросы, которые могли быть при этом заданы, он, разумеется, слышать не мог.

Не знал он также еще и о том, чего именно из возможных последствий боялись они. Петр слышал лишь одно слово: Драга. Саша назвал это единственное имя, которое Петр связал с происходящим. Кроме этого, Саша говорил что-то о том, что расстояние влияет на колдовство, а Черневог говорил, что на самом краю этих лесов им было бы немного безопасней, чем там, где они находились именно сейчас, но ему кажется, что «что-бы-это-ни-было», оно может чертовски легко подняться вновь и заткнуть эту брешь. Это самое «что-бы-это-ни-было» включало в себя… и Драгу, и ивешкину книгу, и ее собственную жизнь, и какова ни была бы на самом деле беда, в которой оказалась Ивешка, Петр был уверен, что эта беда была связана именно с этим.

Ему нужны были ответы, черт побери. На западе уже вновь слышались раскаты грома: он прислушивался к нему с возраставшей надеждой, рассчитывая на то, что приближающаяся буря могла быть результатом их действий и что в ней мог быть заключен какой-то смысл.

Но сумерки быстро приближались, а гроза все задерживалась, и, потеряв терпенье, он встал, отыскал кувшин с водкой и вновь вернулся на прежнее место, позади костра, поближе к лошадям. Там он уселся, сделал глоток-другой и задумался…

Первая мысль была о Малыше.

Он пролил каплю, но она упала на землю: никто не поймал ее. Он попытался проделать это еще раз, изо всех сил желая, чтобы на этот раз все вышло по-другому. Неожиданно прогремел гром, и как ему показалось, совсем близко. Ему ничего не оставалось, как пожелать, чтобы близившаяся буря оказалась на их стороне. Он подумал и про надвигающуюся отвратительную распроклятую ночь, которая напомнила ему о тех существах, которые не любят свет, и о призраках, подобным тому, которого они собирались отыскать здесь.

Это еще ничего не означает, что старик появлялся ненадолго.

Что-то холодное задело его по лицу и тут же унеслось прочь.

Черневог продолжал упорствовать. Он не был согласен с тем, чтобы привлечь к этому Ууламетса. Нет и нет. Сашины доводы не имели для него никакого смысла: старик не потерпит присутствия Черневога.

Саша подумал, что тот просто боится, а может быть и подслушивает его мысли. Во всяком случае, тот бросил на Сашу обиженный взгляд. Но ведь это было правдой, именно страх охватил Черневога при упоминании Ууламетса, так же как страх охватывал Сашу от предложений Черневога:

«Освободись от своего сердца. Послушай меня, ведь позже ты сможешь вернуть его. Ради Бога, не думай, что это безвозвратная потеря… вот, взгляни на меня. Волшебство и сердце… они не могут быть рядом. Ты не сможешь ничего поделать с ней, пока не разрешишь этот вопрос!"

Саша подумал, испуганно прислушиваясь к недальним раскатам грома, о том, что говорил учитель Ууламетс: «Никогда не пытайся причинить вред своими желаниями…"

— Господи, — на этот раз в полный голос воскликнул Черневог, — тебе не следует слушаться этого старого дурака. Колдовство не поможет нам, малый, не поможет, и оно не может защитить твоего друга…