— Ты попал в него или нет, я спрашиваю? — произнес голос с отчётливым южным акцентом. — Ты серьёзно ранил нашего друга или думаешь, что он лежит в засаде, исполненный жгучей мести?

— Не знаю, — ответил грубый, низкий голос.

— В любом случае, дорогой братец, я подозреваю, что он находится в довольно опасном положении. Ты согласен с этим, Лайл?

— Ага, согласен.

«Господь милосердный, — подумал Пеппер. — Эти двое. Эти чертовы ублюдки».

У маршала с самого начала были на их счёт серьёзные подозрения. Но после того, что он обнаружил в холмах над Чимни-Флэтс, эти подозрения переросли в страшную и зловещую уверенность. Он знал, кто они такие, и знал, что лучше умрет, чем попадет в их руки. Голова снова начала болеть, но пока ещё несильно. Тело немного ныло от падения с лошади, а руки были исцарапаны острыми камнями.

— Эй, там, внутри, слышишь меня? — крикнул Кой Фаррен. — Ты ранен? Не бойся, мы пришли, чтобы помочь, чтобы оказать любую возможную услугу. Мы прогнали тех презренных бродяг, которые пытались причинить тебе вред. Ты можешь говорить? Ответь мне, друг мой! Нет смысла прятаться там, как паразит в норе. Никогда не знаешь, какие ужасные вещи могут случиться с человеком внутри шахты.

Пеппер стиснул зубы. Черт. Этот сукин сын, должно быть, решил, что маршал — полный кретин. Неужели Фаррен действительно думает, что Пеппер купится на это?

Голоса стихли, и, возможно, это было ещё хуже.

Он знал этих двоих и знал, что они просто так его не бросят. Они что-то задумали.

Пеппер ждал. Голова начала раскалываться.

«Не сейчас, Господи, не сейчас. Если я сейчас отключусь… то проснусь на вертеле. Не допусти этого, Господи. Пожалуйста, только не так…»

Всё началось с легкой головной боли, которая с каждой минутой всё нарастала, пока Пепперу не начало казаться, что его мозг сдавливает лапой какой-то дикий мощный зверь. Пальцы начало покалывать, руки онемели, и он не был уверен, продолжает ли сжимать кольты. Его зрение затуманилось, и все, казалось, пришло в движение; волны тошноты прокатились по телу, и маршала вырвало, и, возможно, он даже закричал.

Всё складывалось очень плохо: Пеппер не мог контролировать свои конечности; они судорожно дергались, оружие выпало, а зубы впились в нижнюю губу.

Словно за множество километров он услышал плывущий к нему, как в тумане, голос Коя Фаррена:

— Бросай своё оружие, и я приду тебе на помощь самым решительным образом. Даю тебе слово джентльмена из Вирджинии…

Он говорил что-то ещё, но Пеппер уже не слышал.

Он лежал на полу, свернувшись калачиком, изо рта текла слюна, один глаз был открыт и неподвижен, другой закрыт, веко дрожало. Его лицо было бесцветным, искаженным маской мучений.

Пеппера снова начало рвать, голова кружилась немилосердно, а земля и небо уже несколько раз поменялись местами.

Он слышал голоса, и что-то в его мозгу подсказывало ему, что сейчас разворачивается самый худший из всех возможных сценариев. Потом его схватили руки — огромные, мозолистые руки, — и он подумал о великане из сказки.

Потом он почувствовал на себе солнечный свет, головокружение прошло, и он лежал, просто глядя на эти злобные, отвратительные лица. Но он не мог вспомнить, кто они такие и как он оказался рядом с ними.

Тот, что поменьше ростом, произнёс:

— Ну и ну, да это сам маршал Пеппер во плоти. — Он щелкнул языком и ухмыльнулся оскалом зверя, которому самое место в клетке. — Да ты только посмотри на этого бедного, жалкого человека, Лайл! Я совершенно искренне верю, что он болен, что его сразили в самом расцвете его плодотворных лет…

После этого тот, что крупнее, подхватил его и понес куда-то, в то время как меньший все бубнил и бубнил тем певучим голосом, который укутывал Пеппера с головой, как одеяло.

И Пеппер потерял сознание.

* * *

— Ах ты, сукин сын! — пробурчал Партридж. — Да за такое тебе нужно пулю пустить в брюхо. Ты напугал меня до чёртиков!

— А я ведь даже и не старался, — произнёс чужак из шкафа. — По крайней мере, пока.

Партридж сидел на кровати в рубашке; пистолеты лежали неподалёку, но не настолько близко, чтобы он смог ими воспользоваться, если бы незнакомец был врагом, а не другом. Он сидел и смотрел на покрытое шрамами лицо и на эти серые, водянистые глаза, похожие на холодную подливку.

Длинные волосы, которые падали на плечи и свивались там, как спаривающиеся змеи. Их уже коснулась седина, словно поцелуй инея на обугленной земле. И эта клочковатая борода, которая выглядела так, будто в ней могла бы поместиться целая семья белок…

Малыш Кирби. Господь милосердный…

Партридж порылся в кармане пальто в поисках сигареты, но ничего не нашел. Кирби протянул ему сигарету и фляжку с виски. Партридж сделал глоток и закурил, не сводя с гостя глаз.

Он почувствовал, как на его лице расцветает улыбка, словно весенняя оттепель, разрушающая месяцы черного зимнего льда. Партридж не стал сопротивляться. После тюрьмы с каждым днём улыбаться становилось всё легче.