Весь зал слушал нас, почему-то Маринин не отдал приказа вынести меня чтобы пообщаться без стольких зрителей. А мне наплевать.

– Дочка, точнее дочки, близняшки. Катериной и Елизаветой назвали.

– Катя и Лиза? А что, мне нравится. Как Светлана? Когда роды были?

– Двадцать третьего августа. Как узнала, что ты умер от ран, так и схватки начались. Да и срок подошёл, сейчас дети и мать в порядке. Я перед вылетом зашёл к ним, сказал, что скоро привезу тебя.

– Смысл? Я сам через пару неделю впишусь и побываю у Светы. Детей навестить хочу и у меня там вещи, личные.

– Хм, их изъяли у Светланы.

– Маринин, - тихим голос сказал я.
– Буду у Светы, проверю. Если чего не найду, или что пропало, хоть один патрон, лучше сразу вешайтесь. Я эти пистолеты, у правителя оккупированных территорий Белоруссии трофеями взял, его коллекция. Перед тем как ему живот ножом вспороть, так и взял. Я так не только какие лежали в чемоданчике системы помню, но и номера оружия. Если чего из трофеев не будет… Если вы меня не знаете, то узнаете.

– Как судья и следователь?

– Ты о чём?
– приподнял я одну бровь в вопросительном знаке, сразу сообразив в чём дело.

– Удивительное совпадение, как тебя разжаловали и судили, то судья вдруг в этот же день утонул в ванной, а следователя пытали, забили гвозди в ноги и пустили через них ток. Странное совпадение, не находишь? С учётом того что ты сам в тылу врага так действуешь, не шаблонно, да и не повторяешься никогда.

– Не докажите. И вообще, с чего это на меня подумали?

– А большак-то некому, - развёл тот руками.
– Да и насчёт трофеев своих забудь. У нас трофеев нет, у нас только мародёрство.

– Значит разграбили мои запасы, - покивал я сам себе.
– Я запомню. А насчёт судьи и следователя, будут доказательства, свидетели, приходи, а беспочвенными подозрениями пугать меня не нужно. Ладно, так чего надо?

– Приказ опознать тебя и доставить в Москву.

– Зачем? Меня и тут неплохо лечат.

– Ты не слышал? Это приказ. Подготовьте его к транспортировке, - это тот уже передал тому мужичку непонятному, видимо главврачу.

– Сейчас-сейчас. Лилия Николаевна.

Та кивнула и отдала несколько распоряжений, а меня готовить начали. Два мелких санитара из местных принесли носилки.

– Так почему ты не сообщил кто?
– всё допытывался Маринин.

– Я уже сказал, сообщил. Повторю, врач идиот, записал то что хотел, а не как на самом деле. Это ещё в санитарном поезде было. А потом я сам менять ничего не стал. Решил провести социальный эксперимент, вспомнит обо мне кто или нет. Да и как в госпиталях на периферии лечат заинтересовало. Вот всё и узнал. На меня было плавать, лечится и ладно, госпитали на периферии хрень полная. Врачи тянут как могут, но без грамотного руководства всё это напрасные труды. Наш госпиталь ниже среднего, врачи тянут, но главврача не того поставили, мямля бесхребетная. Хотя бы посмотреть на него, а то ни разу не видел. По палатам не ходит, условия лечения не наблюдает…

Тот мужичок, бледнел, краснел, но молчал, Лидия Николаевна как раз усмешки не скрывала, я знал что та в контрах с главой госпиталя, это её должны были поставить.

– Куда вы меня вперёд ногами понесли?!
– возмутился я, когда меня подняли и понесли.
– Коновалы. Вас где, на мясокомбинате обучали?

Те всё же исправились и понесли меня к выходу. Громко попрощавшись с остальными парнями в этом зале, и вежливо со своим лечащим врачом, я дождался, когда меня донесут до машины, обычная старенькая «полуторка», и мы покатили к аэродрому. Маринин ждать не стал. Трое командиров что его сопровождали сели в кузов, а тот в кабину.

– Останови на рынке. Арбузов и дынь купим. В Москве это дичайший дефицит.

Но меня не послушали, так и доехали до места назначения. А когда самолёт поднялся воздух, я так и был в больничной пижаме, то поднялся с носилок и сел рядом с Марининым, за чем тот наблюла с удивлением.

– Ты ходишь?

– Второй день как с костылями разрешили, - пожал я плечами.

– Так какого хрена тебя на носилках несли?

– Вам захотелось, я не стал отказываться. Тем более устал, и сам вряд ли бы дошёл.

– Ладно, оставим это. Ты что в госпитале устроил?

– Вы первые начали, - снова пожал я плечами.

– Забудем, - решил тот.
– Почему не спрашиваешь, как тебя умершим признали?

– Я в армии служил. Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся. Бардак какой-нибудь или путаница как обычно. Что я нашу армию не знаю? Что вы мне нового сообщите?

– Ну да. Ночью умер боец с ранениями ног, как у тебя, его и похоронили в брестской могиле, а когда тебя наконец нашли где высадили, то того парня уже похоронили. Да ещё цвет волос и возраст совпадал.