– Он признал, что как минимум культист или сообщник, – резюмировал эсбэшник.

Король промолчал, а Габринский и вовсе проигнорировал эту реплику.

– И вот, Александер, вы помогли меня разоблачить, – подытожил он. – Невелика беда – так и так я должен был объясниться. Но вот за то, что это произошло преждевременно – я очень зол на вас. И за то, что вы настолько непримиримы и не дали мне возможности сделать все… мягче. Если бы Роксана Корванская пострадала – было бы понятно, но ведь…

– Вообще-то, именно в ней дело, – усмехнулся я. – Вы использовали гнусный метод давления – и я не стал ждать повторения.

– Повторения бы не было. Даже моя, кхм, угроза была блефом. Вы – на редкость целеустремленный и мстительный человек, и я не имел ни малейшего желания наживать себе врага, тем более такого. Но… вы не оценили.

– Я мысли не читаю, знаете ли, так что сами виноваты. Вы это, давайте, мстите поскорее – у меня уже палец чешется на спуске.

Он тоже усмехнулся, но его глаза внезапно стали злее:

– Александер, у вас есть совесть?

– Без понятия. Я не совершаю поступков, за которые людям бывает стыдно, так что у нее нет повода проявить себя. А что?

– В Островске сейчас гибнут люди. Многие уже погибли и многие еще погибнут. Знаете ли вы, Александер, что это из-за вас?

Маги и бойцы с пулеметами напряглись, король подался вперед, в комнате буквально завибрировал воздух от с трудом сдерживаемых магической силы и обычного гнева.

– И в чем же моя вина? – спросил я.

– Я ничего не сказал о вине. Но совесть, говорят, обычно мучает невиновных. Вы ни в чем не виноваты, вы – катализатор. Помните тот момент, когда вы объясняли мне возможные сценарии при переговорах между осаждающими и осажденными?

– Помню, и?

– Я сказал, что есть вариант, при котором стороны заключают мир без того, чтобы одна сторона зависела от милости или немилости другой, а вы возразили, что это возможно, только если обе стороны обладают территорией и верховным правителем. По сути, ваши слова стали откровением, указавшим путь решения проблемы. Те, от чьего имени я говорю, не хотят зависеть от милости людей и потому решили обзавестись территорией и армией. Показать силу, чтобы договариваться на равных…

– Ах ты ж… – процедил король.

– Что же до вас, Александер, то вы не виноваты, на самом деле. У проблемы не существует иного решения, и оно было бы найдено раньше или позже. Благодаря вам это случилось раньше, и я думаю, вас за это будет мучить совесть до конца ваших дней.

К этому моменту пулеметы и фокусировочные посохи уже были направлены на Габринского – ну или на то, что выдавало себя за него. А он довольно спокойно перевел взгляд на короля.

– Боюсь, вы не правы, ваше величество. Безусловно, с вашей точки зрения выглядит, что правда на вашей стороне – но если б здесь присутствовал беспристрастный всезнающий наблюдатель, не относящийся ни к людям, ни к одержимым, то он сказал бы вам, что в происходящем ваша вина.

– Вот как? – мрачно спросил король, и в его голосе я не расслышал ничего хорошего для Габринского.

– Боюсь, что да. Вы не видите разницы между двумя… разновидностями одержимых, скажем так. А между тем, лишь одна разновидность враждебна вам. Та, которую представляю я – нет. Но вы убиваете и тех, и других, не различая. Иными словами, это вы начали войну, как бы удивительно для вас это ни звучало. Происходящее в Островске – не акт агрессии, а всего лишь ответные меры. Самооборона. Доказательство того, что мы можем за себя постоять. Но мы не хотим этой войны и готовы начать переговоры.

Король медлил, и я подумал, что это дерьмовый признак. То есть, бабахнуть в рожу приблуде я могу и так, но… Зачем мне осложнения? Надо исправлять ситуацию, в общем.

– Ваше величество, самое время провести, наконец, тест, – сказал я, – а то барон Габринский уже сам запутался, говорит он от имени одержимых или сам им является.

– Это ни к чему, – спокойно ответил барон. – Я – тот, кого вы зовете одержимыми, и признаю это. Чтобы вы не думали, что я – клиент дурдома, могу рассечь любой предмет в комнате, или что-нибудь метнуть.

Я пожал плечами и вынул из подсумка магазин, снаряженный картечью: если бабахну слонобоем, у короля могут лопнуть перепонки.

– Если так, приблуда… Обычно я убиваю таких, как ты, быстро и эффективно, но для тебя сделаю исключение. Хочешь мстить – копай две могилы, слыхал такое? Я верну тебе должок той же монетой, детально расписав тебе и всем присутствующим, почему с твоей породой бессмысленно вести какие-либо переговоры, и с каждым моим словом ты все явственнее будешь ощущать на своем затылке холодное дыхание смерти. Тут все знают, что такое «комната со свартальвом»? Ладно, поясню. У нас есть комната, в которой сидит дрессированная собака, которая умеет запоминать комбинации букв алфавита свартальвов и в соответствии с определенной комбинацией выбирать табличку с определенным номером. Помимо номера, на этой табличке начертаны письмена, являющиеся ответом на соответствующую комбинацию. Если к этой комнате подойдет свартальв, напишет на дощечке что-то на своем языке и просунет под дверь – собака распознает символы, найдет соответствующую дощечку и просунет ее обратно под дверь. Предположим, свартальв написал вопрос «какой твой любимый цвет?», а на табличке, выбранной собакой по заученному номеру, написано «синий». Получив такой ответ, свартальв подумает, что внутри комнаты находится другой свартальв или как минимум человек, владеющий языком свартальвов – а между тем, там находится неразумная собака, которая не понимает смысла символов на дощечках, она лишь заучила комбинации. – С этими словами я выщелкнул магазин с рунными зарядами, вставил магазин с картечью и продолжил свою речь: – с вами, одержимыми, то же самое. Вы мастерски копируете поведение разумных существ, но при этом не отличаетесь от обезьянки с гаечным ключом, которая сидит на двигателе машины и совершает «откручивающие» движения. Издали может показаться, что обезьянка откручивает гайку – но вблизи видно, что она едва касается ее ключом. Она неразумна и не понимает смысла совершаемых действий, просто подсмотрела, что люди так делают – и копирует.