Я вышел к контрольно-пропускному пункту – и малость удивился, завидев двух мужчин средних лет в весьма необычайных нарядах. Оба в старомодных пиджаках-визитках, таких же брюках и лаковых туфлях с сильным закосом под старину, на головах – натуральные цилиндры, оба с тростями, в белых рубашках и с галстуками-бабочками. Но больше всего меня насторожили их лица: какие-то они… торжественные, что ли?

Завидев меня, оба изящным жестом приподняли цилиндры.

– Мое почтение, господа, – сказал я, – не могу ответить вам такой же любезностью, ибо только со стрельбища, и вообще фуражку не ношу… Вы по какому делу, осмелюсь спросить?

– Меня зовут Альберт, а моего спутника – Никлас, и мы беспокоим вас по сугубо личному деликатному делу, – сказал, улыбаясь, тот, что чуть ниже и чуть упитанней. – Можем мы перемолвиться парой слов, по возможности между шестью глазами?

Я предложил им пройти в пустующую комнату в караулке, указал на стол и стулья и сказал:

– Садитесь, будьте так любезны, и излагайте суть вашего дела.

Они чинно уселись напротив меня, сняв свои цилиндры и положив их сбоку от себя, и Альберт, лучезарно улыбаясь, сообщил:

– Мы – сваты. Сергий Корванский, глава Дома Корванских, будет рад видеть вас в качестве мужа его дочери, о чем мы имеем счастье вам сообщить.

Жизнь приучила меня моментально реагировать на любые события, но оказалось, что к такому она меня все же не готовила.

За несколько секунд я немного собрался с мыслями и сказал, чтобы выиграть лишнее время:

– Как-то так получилось, что я впервые слышу как о Доме Корванских, так и о главе оного.

Сваты переглянулись, затем Никлас ответил:

– Однако вы хорошо знакомы с его наследницей, Роксаной Корванской. Видимо, она позабыла сообщить вам некоторые детали своей родословной, так сказать, или думала, что вы и сами знаете.

– Если уж на то пошло, Роксана позабыла мне сообщить и какую-либо информацию касательно планов на ее замужество, если вообще знала о них, – с иронией ответил я. – Более того, я воспитан в несколько иной культурной среде, где молодые люди решают подобные вопросы друг с другом напрямую, а не с их родителями. Я в полной мере оценил великодушное предложение господина Корванского, но…

– Видимо, имеет место недоразумение, – мягко перебил меня Альберт. – Сообщаю вам, что наша с Никласом роль – дань традиции. В Сиберии давно уже ушли в прошлое организации браков родителями брачующихся, но остались определенные традиции, которые, невзирая на всю их архаичность, воспринимаются как нормы приличий, особенно в аристократичной среде. Ритуал такой своеобразный. Так принято, что в дворянском сословии следует сообщить о желании жениться или выйти замуж главе Дома, а глава Дома должен отправить сватов, числом в два человека, в таких вот живописных официальных нарядах. Чистая формальность. Да, я заранее согласен, что это пережиток прошлого – но, знаете, у этого обычая есть одна положительная функция. Ведь вы теперь точно знаете, что ваша потенциальная родня будет вам рада.

– То есть, это Роксана?..

Никлас развел руками:

– Да, иногда девушки, устав ждать предложения, делают первый шаг сами. Возможно, в других местах это не принято – но у нас, если все организовано таким образом, это вполне себе прилично.

– Надо же… А этот самый Дом Корванских…

– Входит в тридцатку самых знатных и влиятельных Домов Сиберии.

– Хм… Просто к слову – глава Дома знает, что я простолюдин?

Сваты начали улыбаться шире, и Альберт сказал:

– Во-первых, от имени и титула можно отказаться, а от происхождения – нет. Я ни на что не намекаю, просто мысль вслух… Во-вторых, в Сиберии термин «благородство» воспринимается очень буквально. Если кто-то «рожден во благо» и доказал это делами – то уже как бы и безо всяких формальностей может быть признан благородным сословием как равный. В-третьих, в Сиберии при выполнении определенных условий брак не считается мезальянсом, даже если один из брачующихся – простолюдин.

Вот тут я крепко удивился:

– Серьезно?!

– Абсолютно. В случае если мужчина-простолюдин желает сочетаться браком с дворянкой, если, конечно, она сама согласна – жених может обратиться прямо к королю с прошением сей брак благословить. И если король подписывает сие прошение – брак не мезальянс и рожденные в этом браке дети будут наследовать титул матери. Так было когда-то, теперь это и вовсе поставлено в рамки закона. Проситель обязуется отслужить некоторое количество лет, обычно военной службой, но могут быть и другие варианты. В этом случае ему жалуется ранг рыцаря авансом, как бы, по истечении срока службы он становится полноправным рыцарем. Если же простолюдинка невеста – то там и вовсе ставится подпись без условий. Все эти прошения подписывает, по традиции, король лично, но в нынешние времена он уже даже не читает их. Все строго регламентировано, королю больше не надо вникать в детали, проситель более не зависит от чужого плохого настроения, только и остается, что подпись королевскую поставить – и вуаля.

В этот момент я испытал жгучий стыд за свою отсталую, погрязшую в феодальном болоте родину, и был вынужден признать, что ошибался, когда говорил, будто у людей полторы тысячи лет двусортность и магократия без изменений – изменения все же есть.

Жаль лишь, что в чужой стране.

Альберт же тем временем продолжал:

– Конкретно в вашем случае, Александер, вы и так уже находитесь на военной службе, ваше прошение было бы данью традиции вдвойне… Ну и в-четвертых… Если вдруг вы не знаете, то пожалование вам минимум титула баронета, а то и барона – вопрос уже решенный.