– Понял. Ладно, чего не сделаешь ради науки…

И я попер назад, не солоно хлебавши. Вот где эти мрази, когда они нужны?! Неужто засекли мое присутствие? Вот только как они это сделали? Одержимые не в состоянии отличать эстэошника от обычного человека. Узнать меня в лицо тоже вряд ли возможно, потому что даже если бы я попался на глаза кому-то их тех одержимых, с кем встречался в прошлый раз и кого не смог убить – ну, а как меня издали узнать-то? Особой зоркостью они не отличаются, некоторые изредка обладают острым зрением, но не так, как у орла. И потом – я сильно сомневаюсь, что одержимый способен запоминать лица людей. Симметрия им слишком отвратительна и непривычна.

Наверное, сегодня просто не мой день.

Через два дня мне позвонил давешний знакомый из службы безопасности и осведомился, не заметил ли я чего необычного за кадетом Добровским.

– Нет, не заметил, – ответил я, – если не считать его успехов. Он стабильно держится в десятке лучших, и это наводит на кое-какие мысли.

– Поделитесь? – спросил агент.

– Ага. Я прочитал его досье – действительно странно, что при своих прежних слабых результатах он стал вторым при отборе, обойдя куда более многообещающих кандидатов. Я посмотрел его результаты за все дни, начиная со второго – ну, в первый не было тренировок – и обнаружил, что в самом начале он показал весьма жалкие результаты, в самом хвосте своей группы. А затем начал прогрессировать, и кривая его прогресса – самая крутая из всех. Сейчас он заслуженно в десятке сильнейших по части физы, а с учетом теоретической и тактической подготовки – в тройке лучших. И я не могу этого объяснить. Если он был слабаком и прошел на допинге – откуда такой крутой прогресс? С другой стороны, я почти уверен, что допинг был, потому что пока мне не удалось выжать из него результаты, показанные им на отборе. Этот секретный допинг – его можно принимать малыми дозами?

– Да, – подтвердил агент, – но с оговоркой. Доза в треть расчетной или ниже не оказывает заметного эффекта. Половина дозы дает эффект в четыре раза меньше полной – то есть едва заметный, и к тому же очень короткий. Чтобы получить ощутимые показатели, нужно принимать минимум три четверти дозы. Другими словами, неясно, откуда он продолжает брать допинг, потому что после подозрения об утечке в лаборатории были предприняты беспрецедентные меры безопасности. Наводит на мысль об иностранном шпионе, но мы пока не нашли ни малейших тому подтверждений.

– Ну, способ прояснить ситуация я предложил еще при первом разговоре, помните?

– Я потому и звоню. Мы колебались, подозревая самые невероятные и сложные многоходовки с вашим участием, но после вашей трансляции из Зоны убедились, что вы, по крайней мере, тот, за кого себя выдаете. Вам будет удобно, если я привезу препарат прямо к вам?

– Вполне. Только один момент, агент. Доз должно быть две, и одну из них я заставлю принять человека, который мне их принесет. То бишь вас. Сами понимаете, почему такая мера предосторожности. Ведь вы же не принимали препарат ранее?

– Понимаю. Хорошо.

В обед он пришел на проходную, причем не стал сверкать удостоверением, и дежурный сообщил мне о «каком-то человеке». Я провел его во внешний периметр и попросил Арнстрема предоставить нам комнату для разговора.

Агент поставил передо мною две ампулы с непонятной маркировкой.

– Вот. Которую из двух мне принять?

Я убедился, что обе ампулы идентичны, взял обе в «коробочку» из ладоней, словно игральные кости, и потрусил на случай, если агент знает, какая из них «плохая». Затем я вручил агенту одну из них, тот отломал у ампулы носик и выпил ее содержимое.

– И каковы ощущения? Долго ждать эффекта?

Он несколько раз моргнул и шумно втянул носом воздух.

– Уже. Допинг для экстремальных случаев, моментальное действие – обязательное требование… Ничего так ощущения. Готов гору свернуть.

Вместо горы я предложил ему сейф из бухгалтерии и агент без особого напряга оторвал его от пола, хотя весит железяка порядка восьмидесяти кило. В этом я убедился, когда поднял его сам.

– Ну что ж. Сегодня вечером я объявлю о тестовом зачете, а утром перед самым зачетом приглашу к себе пару лучших кадетов, якобы для небольшого разъяснения за чашкой кофе, и незаметно дам Добровскому препарат. Готовясь к тестам, он должен будет принять допинг, если он у него есть, до этого момента. Вот тогда и поглядим. Как только сделаю – позвоню и сообщу результат.

Мы попрощались и он ушел, а я вернулся в свой кабинет, убрал со стола все лишнее, достал дело Добровского, примерно посреди стола поставил ампулу, взялся за внутренний телефон и набрал код громкоговорителя.

– Курсант Добровский – к начальнику училища в кабинет, – распорядился я.

Ярин появился пять минут спустя, основательно взмыленный: у курсантов как раз шла тренировка на выносливость.

– Явился по приказу, сэр! – доложил он.

Я в этот момент демонстративно читал его дело, а ему указал на стул.

– Садись, дух переведи, я сейчас дочитаю. – Мой палец при этом нажал кнопку записи диктофона, спрятанного в кармане.

Он сел, а я перевернул лист бумаги и сделал вид, что меня очень удивило то, что я читаю. Пару минут листал дело, приговаривая «ну надо же», «удивительно» и «никогда бы не подумал», украдкой следя за Ярином. Тот поначалу сидел ровно, а затем скосил взгляд на мою папку, пытаясь понять, что это я такое удивительное читаю. И тут его взгляд наткнулся на ампулу – и буквально прилип к ней, его зрачки расширились.