— Сколько времени прошло между брачным ритуалом и твоим похищением?

— Месяц.

— О!

— А ты написал завещание?

— Конечно! Это обязанность лендлорда — позаботиться, чтобы в случае его кончины не было неразберихи и междоусобиц. Я указал, что в случае моей гибели титул наследует кузен, а земли — мой сын, если он будет. Если ребенок не родится, все богатства, кроме вдовьей доли, переходят императору.

— Почему?

— Кузен и сам не бедный, ему хватит титула. Своему ребенку я не желаю такой участи, когда он не сможет сам себе принадлежать. Имея деньги и не имея обременения, он будет жить так, как захочет, а не как ему указывают правила. Если же ребенка не будет, то пусть всё достанется Империи.

— Таким образом…

— Таким образом, никто от моей смерти не получал выгоду. Да, я и об этом подумал. Уж больно вовремя взорвались кристаллы, когда оба милорда оказались в карете вместе. Расследование проводилось, но ничего не нашли. Единственно — когда кристаллы заряжали, их переполнили. Не знаю, как это получилось, они не растягиваются, и вместить больше не в состоянии.

— Как? Например, энергия, которой их заправили, оказалась более концентрированная, — пожала плечами зельеварка. — Ты говоришь, твоя смерть никому не выгодна? Не соглашусь. Она выгодна кузену и ребенку, если твоя жена беременна.

Маг задумчиво посмотрел на женщину.

— Странно, что никому это не пришло в голову. Когда я вернусь, то подниму дело заново.

— Ладно, тебе виднее, — не стала настаивать Мариэта. — Итак, твои родственники погибли при подозрительных обстоятельствах, а когда ты выполнил условие завещания, то оказался с рабским ошейником. По-моему, кто-то убирает конкурентов. И ты еще хотел объявить, что выжил?

— Насчет же кузена и, особенно, Гвинет ты ошибаешься. Когда произошла трагедия, кузен был в другой стране, а женщина выжила только чудом. Но мне давно надо было поговорить с кем-то наблюдательным, с кем-то, у кого не замыленные глаза, — пробормотал граф. — И надо было выговориться. В загоне рабов это сделать было не с кем.

— А дома? С женой?

— Гвинет — хорошая женщина, но она больше моего пережила. Потеряла разом мужа и ребёнка. Потом — новый брак. Я старался лишний её не тревожить.

— Вам обоим было непросто, — вздохнула Мариэта. — Вернешься, сможешь со всем разобраться.

— Надеюсь. Я благодарен тебе, что выкупила, вылечила и терпишь. Ты права — мне надо пересидеть здесь. Заодно тебе помогу, и пятна сойдут.

Мариэта внимательно смотрела на мужчину, решаясь.

— Если ты пообещаешь, что не бросишь, не уйдешь, дождешься, когда я соберу необходимую сумму и сама отвезу тебя в столицу, если согласен помочь мне с участком, я сниму с тебя ошейник. Прости, что не сделала этого раньше.

— Марита! — раздалось со двора. — Марита, мы пришли топчан доделать. Ты где?

— Это Смияда с Пронием, — торопливо объяснила она графу. — Быстро ложись назад в постель, одеяло под горло подведи, вдруг решат заглянуть в дом?

Михаэль выразительно показал на стол — две чашки, две ложки — не одна Мариэта отвар пила. Если он смог до стола дойти, то зачем назад улёгся? Подозрительно…

— Иди, занимай гостей, колотите там, что собирались, а я надену ту рубаху, с воротом под горло.

— Она же вся грязная от жира, золы и…

— Ты права, значит, придется лезть в постель. Чашки убери.

Зельеварка проследила, как Михэ ныряет в кровать, зарываясь в одеяло по самые уши, смахнула чашки с ложками в тазик для мытья посуды и, поправив выбившийся локон, вышла наружу.

— Ты чего долго так? — встретила соседка. — Проний какие-то доски за сараем нашёл и лавки выволок, вон, слышишь? — уже стучит.

— Зелье готовила, нельзя было прерваться, — объяснила Мариэта. — Повезло тебе с мужем, Смияда, золотые руки у мужика!

— Это да, — довольно расцвела женщина, — на все руки мастер и характер золотой.

— Потому что тяжелый? — улыбнулась Мари, не понаслышке знавшая, какие, порой, у соседей приключались баталии.

— И поэтому тоже, — весело поддержала Смияда. — Главное — мужчина в доме. Вот ты — хозяйка отличная, свой дом, своё дело, а мужа нет! Непорядок!

— Ты же знаешь. Дереш…

— Замечательный был человек, но он умер, а ты — жива. Зачем хоронить себя, в твои-то годы? Еще и деток не успела понянчить, а уже записала себя в старухи. Давай, я тебя с племянником мужа познакомлю? Хороший мужик, вдовый второй год, прям, как ты, один остался. И детей родить не успел. Соглашайся, не век же в холодной постели спать!