— А у вас в Плиске не говорят, куда именно Василий их позвал?

— Нет. Это никто не знает. Хотя здесь, в Константинополе, и говорят, что Ярослав, — Владимир вновь назвал нашего героя славянским именем, — пошел освобождать Гроб Господень. Но я в это не верю. Если бы Иерусалим стоял у берега и был богат — да. Его бы освободили. До нитки. А так… Нет. Вряд ли. И я бы многое отдал, чтобы утолить свое любопытство.

— Многое? — Хитро улыбнулся Василевс. — Я знаю истинную цель их похода.

— А ты уверен, что единокровный брат моей супруги тебя не обманул? Он ведь идет не в Иерусалим. Но здесь все только о том и говорят. Вряд ли в халифате о том не слышали. Не сразу я понял, в чем подвох, но, когда догадался — был поражен. Он ведь таким нехитрым способом вынуждает халифа делать то, что считает нужным. И собирать свое войско там, где его не будет. Экое лукавство! Но мне оно по душе. Не зря он взял имя — Ярослав. Войско халифа великое. Если бы оно собралось в единый кулак и помешало брату моей сестры при высадке, то все бы закончилось печально для похода. А так… я верю в его успех.

— Может быть ты тоже хочешь поучаствовать в этом походе, раз уверен в его успехе?

— А ты не уверен?

— Уверен. Но я не доверяю Василию.

— Ярослав почему-то очень не любит Константинополь. Ему не интересен этот город. Вряд ли он станет бороться за него.

— Он считает его проклятым.

— Допустим. Но какой мне резон идти в поход? Ты думаешь, я поверил в твои слова о намерении провозгласить меня наследником? Пока ОН жив — ты не рискнешь это сделать. А убивать его… не знаю… затея так себе. Если что-то пойдет не так, можно запросто преставиться от массы причин. Та же чернь растерзает. Она ведь его любит.

— Она его не знает.

— Тем лучше. Так проще любить.

— Пограбить арабов — чем не цель?

— В Болгарии не так сильны твои сторонники. Если я уйду в далекий поход, кто знает, что произойдет в моем княжестве? А воевать против тебя мне не с руки. Да и с моравами тоже.

— Остаются венгры да племена хорватов.

— И те, и другие бедны. Война будет не шуточная, а добычи — никакой.

Василевс промолчал.

Он был раздражен. Воспитал на свою голову. Ведь уже давно старались приложить все усилия к тому, чтобы правителей болгар максимально воспитать как подобных себе. А потом и прочую знать. Чтобы они потихоньку влились в державу ромеев и бесследно растворились в ней, как прежде случалось с другими дикими племенами. Но с Владимиром явно перегнули палку. Слишком рано, на свою голову, он стал ромеем.

Беседа заглохла. И чуть погодя Владимир откланялся и удалился. Он пожелал вернуться к своей дружине дабы успокоить ее. Воевать с Ярославом она явно не рвалась. Вот Владимир и предлагал воспользоваться предложением Василевса и рассказать бойцам, что их тоже звали в поход. Но они промедлили с выступлением и теперь не успели. Для них просто не смогли подготовить корабли, так как не рассчитывали на их участие. Теперь только по суше можно выступить. И не туда, куда Ярослав пойдет, а туда, откуда халифат уведет войска, дабы бороться с консулом Нового Рима.

Идея Василевсу понравилась. По крайней мере, на словах. Но ему было очень тяжко на душе. Слишком лукав Владимир. Слишком себе на уме. Слишком много знает и еще больше понимает. С такими варварами он не любил иметь дело.

— Смышленый варвар, — произнес Патриарх Фотий, что присутствовал при их разговоре и слышал все до последнего слова.

— Может и правда назначить его наследником?

— Чтобы городская чернь восстала?

— Черт бы ее побрал! — Рыкнул в раздражении Вардан.

— Назначь не его, а их.

— Что?

— Я поговорю с Владимиром. И, я думаю, смогу убедить его поучаствовать в походе, дабы снискать славу и себе. Это позволит провозгласить их обоих твоими соправителями. Младшими. Как в былые времена. Такой подход вполне устроит чернь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я предлагаю возродить старую традицию времен Константина Великого и возложить на них титулы цезарей. То есть, младших соправителей и членов семьи. Это во многом успокоит многие страсти. Да и укрепит наше влияние в болгарском княжестве. Его аристократам этот шаг польстит и потешит их самолюбиме. Можно будет со временем и им тоже даровать какие-нибудь титулы. Кость, брошенная псу, приводит его в великую радость.

— Боюсь, что Владимир не так прост. И костью он не удовлетворится.

— Поскреби его и наружу вылезет дикарь. Он смышлен, но душой он все еще варвар. Вот его сын, если воспитать его здесь, в Константинополе, да, он станет ромеем до мозга костей. Тем более, что рожден благородной девицей. А сам Владимир — это просто союзник. Вынужденный союзник. Таких в истории Рима хватало.

— А Василий?

— Тут все сложнее. Природный ромеец, воспитанный и обученный по высшему классу. Он уже один раз отказался принять титул от тебя. Помнишь? Стратиг — высокий титул и достойное положение. Но он — отказался. Я думал над этим. И пришел к выводу, что титул высок для простого аристократа, но Василия он унижал. Он сын Василевса. Он ромей. Он полководец. И… у него явно большие амбиции. ОЧЕНЬ БОЛЬШИЕ. Само название той деревушки, в которой он поселился Новым Римом говорит о многом. Это крайне честолюбивый мужчина. И титул цезаря-соправителя вполне его должен устроить…