— Что за рожи — одна страшнее другой!

— Не будьте так строги, господин патрикий, — Иоанн усмехнулся, — эти люди сражаются за нашу с вами страну.

Он знал, что эта фраза заведет Прокопия в момент, но тем не менее не удержался. Результат последовал незамедлительно.

— Дикари сражаются из алчности, а мы учим их воевать и показываем наши слабые места! Рано или поздно нам это аукнется очень и очень больно! Он выглянул в окно, покрутил головой и только убедившись, что никто его не слышит, добавил: — Нашей стране, цезарь, эта война нужна, как мертвому ослу уши, да простит меня Огнерожденный Митра за это сравнение!

— Император получает славу, армия — добычу, государство — новые земли, а враги на границах впадают в ужас от топота наших легионов.

— Все так, только армию нужно кормить, и в результате повышаются налоги. В первую очередь, в метрополии. От земли Туры отрывают лучших сыновей, которые никогда уже не возвращаются. Замирает торговля, падают доходы государства, от тяготы налогов люди бегут на окраины империи, в результате пустеет земля Туры, которая является оплотом силы и связующим звеном всей империи. Добыча моментом утекает в карманы перекупщиков и растрачивается в праздности, а урон, нанесенный стране, залечивается десятилетиями. Поймите, цезарь: когда из крестьянина делают солдата, в этот момент его превращают из кормильца в нахлебника. Границы империи бесконечны, и рано или поздно мы надорвемся. Уже сейчас гнет налогов в стране неподъемен: крестьяне, купцы, ремесленники стонут от поборов и разоряются один за другим. Я не говорю уже о той армии варваров, что ходит под нашими знаменами. Представьте, война закончилась, и вожди герулов, вендов, гавелинов и прочих вернулись в родные леса. Неужели вы думаете, они будут довольствоваться скудным грабежом соседей? Нет, до конца жизни им будет сниться роскошь и богатство империи, и они, затаившись, станут ждать своего часа, чтобы вцепиться и оторвать себе кусочек послаще!

— Что-то уж больно мрачная картина! Тура воевала всегда — от первых царей до рассвета империи — и ничего, как видите, стоит, грозная и непобедимая, как и тысячу лет назад.

Губы Прокопия тронула легкая улыбка снисходительности жизненного опыта к горячности молодости:

— Огромное дерево стоит столетиями и не боится ни короедов, ни древесных жуков, пока сердцевина его крепка, но когда в центре останется лишь гниль да труха, то оно рухнет от первого же серьезного порыва ветра.

Вдуматься в слова своего учителя Иоанну не позволил громкий голос Велия, ворвавшийся в тесный мирок кареты, как раскат грома:

— Мой цезарь, кажется, у нас возникли проблемы, требующие вашего вмешательства.

Первым, разумеется, отреагировал патрикий:

— Что случилось? Объясните толком!

Лука нагнулся к маленькому окошку:

— Нас не пускают за периметр имперских легионов.

— Кто не пускает? Как смеют!

Возмущено ворча, Прокопий рванул дверцу кареты и спрыгнул на утоптанную землю. Иоанн последовал за ним к воротам полевого лагеря.

Лагерь имперской пехоты соответствовал всем канонам, сохранившимся еще с первых завоеваний древней Туры. Ров, вал, невысокий, до груди, частокол по вершине вала. Четыре деревянные вышки по углам и две воротные башни из добротных бревен у фронтальной стены.

Иоанн подошел, когда разгорячившийся Прокопий уже изливал свой гнев на голову невозмутимо стоящего центуриона. Тот выслушивал гневные тирады патрикия с каменным лицом, лишь изредка вставляя:

— Это не моя прихоть, благородный патрикий, это приказ самого императора. Лагерь переполнен, приказано никого за периметр не пускать!

Его непоколебимое спокойствие только бесило Прокопия, и он все больше горячился:

— Ты хоть понимаешь, кому преградил дорогу?!

— Не мое дело! Сейчас подойдет комендант лагеря — с ним и разбирайтесь.

Появление сухого старика с аскетическим лицом ситуацию никак не изменило. Представившись комендантом, тот занял ту же позицию, что и центурион:

— Что вы так нервничаете, патрикий? Поищите лучше место выше по склону. Вы еще мне спасибо скажите, ведь в лагере и правда яблоку некуда упасть, палатка на палатке стоит!

Прокопий обессилено взглянул на своего воспитанника:

— Что будем делать? Надо срочно искать место для стоянки — скоро смеркаться начнет.

Иоанн закрутил головой, но вокруг, насколько хватало глаз, все было забито шатрами, навесами и коновязями. Вот к чему он не был готов в данную минуту, так это к решению организационных вопросов. Его взгляд заметался в поисках того, кто всегда лучше всех справлялся с таким делами.

— А где Лука?

Теперь и Прокопий заметил отсутствующего комита, что никак не улучшило его настроения:

— Ну конечно, как только он понадобился, так его и след простыл! Это возмутительно!

Комит появился так же внезапно, как и пропал. Невозмутимо выслушивая льющийся на него поток недовольства, он деловито раздавал команды:

— Разворачивайте телеги и карету! Всем спешиться! Придется поднапрячься, ребятки!

Когда караван развернулся, а запас претензий у патрикия иссяк, Велий наконец ответил на вопросительный взгляд Иоанна:

— Выше по склону есть отличное место, но затащить туда карету и телеги будет нелегко. Думаю, по этой причине оно до сих пор и свободно.

Цезарю было все равно куда — лишь бы какое-то решение. Он лишь спросил:

— Люди устали. Справятся?

В глазах Велия блеснула бесовская искра:

— Справятся, куда им деваться! Пусть разомнутся, зато там есть родник, а в таких условиях чистая вода дороже золота.

Лагерь ставили почти в темноте. Телеги и карету затаскивали по одной усилиями всего каравана, волокли практически на себе, но люди все равно были довольны. Родник с чистой водой и отсутствие неприятного соседства компенсировали любые усилия. Большинство слуг цезаря были из простых крестьян, и они попросту побаивались того огромного количества вооруженных варваров, что осталось внизу. Уж лучше попотеем сейчас, говорили они себе, но зато будем подальше от этих чертовых дикарей!