Рот Навруса растянулся в злой усмешке:

— Итак, ворота открываются, с грохотом падает подвесной мост, кавалерия начинает преследовать бегущих варваров. Тяжелая имперская пехота неспешно выходит из лагеря и строится, чтобы встретить атаку. Все внимание горожан приковано именно сюда: успеет ли конница нашинковать дикарей, прежде чем подойдет помощь? В этот момент, вот отсюда, — стратилат ткнул пальцем в макет, — на перехват сардов выходит тысяча катафрактов Василия. Как вам хорошо видно, вот эта горная гряда скроет их от горожан и позволит сосредоточиться на кратчайшей дистанции.

Фесалиец оторвался от макета и взглянул на наследника. Вид Василия, нервно кусающего нижнюю губу, вдохновил его на красочное описание:

— Наша тяжелая конница появляется неожиданно и имеет преимущество. Теперь паника уже охватывает осажденных: успеют ли сардийские всадники вернуться и не пора ли закрывать ворота? Наступает кульминационный момент, и тогда появляются те, ради кого все и затевалось!

Наврус замолчал, оглядывая собравшихся с довольной улыбкой, но насладиться моментом и потянуть паузу ему не позволил зловещий шепот:

— Наврус, может, отправить тебя в цирк? Там твои актерские ужимки найдут должное понимание.

Стратилат тут же склонился в низком поклоне императору:

— Готов служить своему базилевсу везде, куда бы он меня ни послал, но здесь, на поле боя, клянусь вам, мой император, от меня вам будет куда больше пользы.

Константин не включился в прения и лишь нахмурил брови. Фесалиец, уловив сигнал, не стал более гневить «богов» и перешел к делу:

— Сотня вендов отрывается от общей массы конницы и устремляется к воротам. Солнце светит горожанам в глаза, у вендов прекрасные лошади, и их всего лишь сотня — они должны успеть пронестись по мосту и ворваться в ворота. Как только они займут оборону в воротах, осажденные всеми силами попытаются их оттуда выбить, но у них не будет на это времени. Дикие легионы немедленно развернуться и вновь бросятся на штурм, но уже по-настоящему озлобленные. Сардийская конница будет раздавлена между тяжелой пехотой и катафрактами.

Наврус поклонился, как в театре:

— Все — город ваш, мой император!

Фесалиец замолчал, и на зал опустилась полная тишина, но теперь никто не прятал глаза. Наоборот, все взоры устремились на базилевса, ожидая его решения.

Император, дав себе паузу на обдумывание, произнес:

— Кто-нибудь хочет возразить или добавить?

Константин ни на кого не смотрел и не ждал ответа, прокручивая в голове все аспекты плана. Наконец он огласил вердикт:

— Хорошо! Сколько тебе надо времени на подготовку?

— Все готово, мой император. Дадим день легионам, только чтобы излишне не суетились, и послезавтра с рассветом можно начинать.

Наврус довольно сиял — все прошло как нельзя лучше. А Константин, внимательно посмотрев на стратилата, неожиданно поднялся и, не говоря ни слова, двинулся к выходу. Охрана, грохоча подкованными сандалиями, последовала за ним. Все присутствующие склонились в глубоком поклоне и провели в нем все время, пока полог шатра за ушедшим базилевсом не перестал качаться. Варсаний исчез так же незаметно, как и появился, стоило лишь императору покинуть зал, и поскольку никаких дальнейших указаний не последовало, то все неловко продолжали топтаться, не зная, что делать. Василий, решив немного развлечься, нагнулся к сестре, и прошептал ей на ухо так, чтобы его было слышно в ближайшем окружении:

— Как ты находишь план Навруса? По-моему, глупо и надумано, как обычно.

Зоя подняла на брата невинный взгляд:

— А что, был какой-то план? Я ничего слышала — лишь карканье павлина, распушившего хвост.

Вокруг все замерли, навострив уши. Фесалиец от бешенства сжал кулаки так, что побелели костяшки. Наследник, скривив рот в презрительной усмешке, процедил сквозь зубы:

— Павлин? Не пойму, где ты увидела павлина. По-моему, это был вульгарный петух с претензией на театральность.

Окружение Василия подобострастно захихикало, но большинство в зале шутку не оценило, зато Зоя, впившись взглядом в лицо Навруса, наслаждалась ненавистью, источаемой ее врагом. На ее хорошеньком кукольном лице замерла садистская гримаса, а слова наполнились ядом:

— Не тот ли это кастрированный старый петух, что подобрал и подкармливает из жалости наш отец?

Это было уже прямое оскорбление. Наврус обязан был ответить. Он понимал, что его специально втягивают в скандал, но ничего не мог поделать — ярость захлестнула его:

— Кому, как ни вам, Ваше Высочество, разбираться в петухах и павлинах, ведь у вас вся свита из них состоит.

В зале повисло напряжение тщательно сдерживаемого смеха. Золотую молодежь из гвардейской конницы в армии недолюбливали. Маленькое лицо Зои стало похоже на мордочку озлобленной собачонки, которая вот-вот оскалится и зарычит:

— Зависть — это плохо, Наврус. Не надо завидовать настоящим мужчинам, даже если ты сам жирный кастрированный уродец!

Принцесса никогда не отличалась деликатностью, но и Фесалиец тоже завелся: