– Неужели?
– усомнился Крум.

Клер улыбнулась. Ей была совершенно ясна его мысль: "Может ли мужчина видеть вас целыми днями и влюбиться в другую?"

– Когда приступим?

– Если хотите, завтра вечером. Мой адрес: Мелтон-Мьюз, два, за Малмсбери-сквер. С утра я куплю краску, и начнем с верхней комнаты. Скажем, в шесть тридцать.

– Отлично!

– Но помните, Тони, - никакой назойливости. "Жизнь реальна, жизнь серьезна..."

Он грустно усмехнулся и прижал руку к сердцу.

– А теперь уходите. Я провожу вас вниз и посмотрю, не вернулся ли дядя.

Молодой человек встал.

– Что слышно с Цейлона?
– отрывисто спросил он.
– Вас не тревожат?

Клер пожала плечами:

– Пока все тихо.

– Вряд ли так будет долго. Что-нибудь надумали?

– Какой смысл думать? Похоже, что он вообще ничего не предпримет.

– Я не могу вынести, что вы...
– начал и оборвал фразу Крум.

– Пойдемте, - позвала Клер и отвела его вниз.

– Я, пожалуй, уже не зайду к вашему дяде, - объявил Крум.
– Значит, завтра в половине седьмого.

Он поднес ее руку к губам и направился к двери. На пороге снова обернулся. Клер стояла, слегка наклонив голову, и улыбалась. Он вышел в полной растерянности.

Молодой человек, внезапно пробужденный воркованием голубок Цитеры, ощутивший на себе таинственное магнетическое притяжение женщины, которая в просторечии именуется соломенной вдовой, и вынужденный держаться на расстоянии из-за условностей или щепетильности, заслуживает всяческого сожаления. Не он избрал свою судьбу - она настигла его исподтишка, безжалостно лишив его всех остальных жизненных интересов. Он одержим своего рода манией, которая подменяет все его обычные стремления одной всепоглощающей тоской. Такие заповеди, как "не прелюбодействуй", "не желай жены ближнего твоего", "блаженны чистые сердцем", звучат теперь для него особенно академично. Школа приучила Крума к тому, что, когда раздается звонок с урока, это означает: "Играй!" Сейчас он понял всю ограниченность такого правила. Какая уж тут игра? С одной стороны - обворожительная женщина, которая на семнадцать лет моложе своего мужа и бежала от него, потому что тот - сущее животное, Клер этого не говорит, но он. Тони, в этом уверен. С другой стороны - он сам, влюбленный в нее без памяти и нравящийся ей не так, как она ему, но все же нравящийся, насколько это вообще возможно в данных обстоятельствах. А впереди - одни совместные чаепития. Нелепо до кощунства!

Погруженный в размышления. Тони Крум не заметил человека среднего роста, с глазами, как у кота, тонкими губами и множеством мелких, словно царапины, морщин на загорелом лице, который поглядел ему вслед, искривив рот в отдаленном подобии улыбки.

VII

Когда Крум ушел, Клер с минуту постояла в холле, вспоминая тот день, полтора года назад, когда она сама, в светло-коричневом дорожном костюме и коричневой шляпке, уходила через ту же дверь мимо гостей, стоявших шпалерами и провожавших ее возгласами: "Желаем счастья! ", "До свиданья, дорогая! ", "Привет Парижу!" Всего восемнадцать месяцев, а сколько воды утекло! Губы ее дрогнули, и она отправилась в кабинет к дяде.

– Вы дома, дядя Лоренс? К вам только что заходил Тони Крум.

– А, этот приятный молодой человек, у которого нет работы?

– Да. Он хотел поблагодарить вас.

– Боюсь, пока не за что.

Глаза сэра Лоренса, быстрые и черные, как у кулика или вальдшнепа, скользнули по хорошенькому личику племянницы. Клер, конечно, не то, что его любимица Динни, но бесспорно привлекательна. Как быстро выяснилось, что ее брак неудачен! Эм все рассказала ему и предупредила, что этого вопроса касаться нельзя. Да, Джерри Корвен - штучка! При его имени люди всегда пожимали плечами и многозначительно усмехались. Дурной знак! Но в общем его, сэра Лоренса, все это касается мало.

С порога донесся приглушенный голос:

– К вам сэр Джералд Корвен, сэр Лоренс.

Сэр Лоренс инстинктивно поднес палец к губам. Дворецкий понизил голос еще больше.

– Я провел его в маленькую гостиную и сказал, что пойду узнаю, дома ли леди Корвен.

Сэр Лоренс заметил, что Клер стиснула руками спинку кресла, возле которого стояла.

– Ты дома. Клер?

Она не ответила, но ее побледневшее лицо словно окаменело.

– Минутку, Блор. Вернетесь, когда позвоню.

Дворецкий вышел.

– Ну, дорогая?

– Он, наверно, выехал следующим пароходом. Дядя, я не хочу его видеть.

– Если просто ответить, что тебя нет, он, безусловно, явится снова.

Клер вскинула голову:

– Хорошо, я выйду к нему.

Сэр Лоренс ощутил легкую дрожь.

– Скажи мне, что ответить, и я выйду к нему вместо тебя.

– Благодарю, дядя, но не вижу оснований взваливать грязную работу на вас.

"Слава богу!" - подумал сэр Лоренс.

– На всякий случай я буду под рукой. Желаю успеха, дорогая.

И баронет вышел.

Клер встала около камина - так, чтобы можно было дотянуться до звонка. Она испытывала то хорошо знакомое ей чувство, которое бывает, когда садишься в седло, чтобы взять головокружительное препятствие. "Прикоснуться ко мне я ему во всяком случае не дам", - решила она и услышала голос Блора:

– Сэр Джералд Корвен, миледи.

Недурно! Жене докладывают о муже! Впрочем, неудивительно, - слуги всегда все знают.

Даже не поднимая глаз, Клер отчетливо видела, где он стоит. Щеки ее вспыхнули от стыда и гнева. Он околдовал ее, он сделал из нее игрушку своих прихотей. Он ее...