Он сделал паузу, провел языком по губам, опять расправил плечи и порывисто закончил:

– Хотите верьте, хотите нет, но клянусь вам, сэр, между нами ничего не было - ни в машине, ни вообще, кроме... кроме того, что она два-три раза позволила мне поцеловать ее в щеку.

Генерал, ни на секунду не спускавший с него глаз, сказал:

– Мы слышали от нее примерно то же самое. Дальше?

– Вчера, получив извещение, я сразу же поехал в город и увиделся с ней. Разумеется, сэр, я сделаю все, что она сочтет нужным.

– И вы не сговаривались с ней о том, что будете здесь рассказывать?

Динни увидела, что молодой человек весь напрягся:

– Отнюдь нет, сэр.

– Итак, вы готовы подтвердить под присягой, что между вами ничего нет, и повторить это суду? Правильно я вас понял?

– Да, сэр, если только есть надежда, что нам поверят.

Генерал пожал плечами.

– Каковы ваши денежные обстоятельства?

– Четыреста фунтов оклада в год, - криво улыбнулся Крум.
– Это все, сэр.

– Знакомы вы с мужем моей дочери?

– Нет.

– И никогда с ним не встречались?

– Нет, сэр.

– Когда вы встретились с Клер?

– На второй день после отплытия в Англию.

– Чем вы занимались на Цейлоне?

– Служил на чайной плантации. Но потом ее из экономии слили с другими.

– Понятно. Ваше образование?

– Веллингтон, затем Кембридж.

– Вы поступили на службу к Джеку Масхему?

– Да, сэр, он поручил мне присматривать за его арабскими матками. Они прибудут весной.

– Значит, вы разбираетесь в лошадях?

– Да. Я их обожаю.

Динни увидела, как прищуренный взгляд генерала оторвался от молодого человека и упал на нее.

– Вы как будто знакомы с моей дочерью Динни?

– Да.

– Поручаю вас ей. Я должен все обдумать.

Молодой человек слегка поклонился, повернулся к Динни, затем снова повернулся к генералу и с достоинством произнес:

– Ужасно сожалею о случившемся, сэр, но не о том, что люблю Клер. Сказать, что жалею, - значило бы солгать. Я безумно люблю ее.

Он направился к двери, но генерал остановил его:

– Минутку. Как вы понимаете слово "любовь"?

Динни безотчетно стиснула руки. Опасный вопрос! Молодой человек круто обернулся. Лицо у него было каменное.

– Понимаю, сэр, - ответил он сдавленным голосом.
– Вы спрашиваете, что это - вожделение или нечто большее? Так вот - это нечто большее, иначе я не выдержал бы ночи в автомобиле.

Он опять повернулся к двери.

Динни подбежала, помогла ему открыть ее и проводила его в холл, где он остановился, хмуря брови и тяжело дыша. Она взяла его под руку и подвела к камину, где горел огонь. Они постояли, глядя на пламя; затем она сказала:

– Боюсь, что получилось чересчур резко. Но вы же понимаете: военный человек любит ясность. Во всяком случае вы, что называется, произвели на моего отца хорошее впечатление.

– Я чувствовал себя форменным чурбаном. А где Клер? Здесь?

– Да.

– Могу я видеть ее, мисс Черрел?

– Постарайтесь называть меня просто Динни. Вы можете ее видеть, но, по-моему, вам лучше повидаться и с моей матерью. Идемте в гостиную.

Он стиснул ей руку:

– Я всегда знал, что мы за вами, как за каменной стеной.

Динни поморщилась:

– Даже каменная стена не выдержит такого нажима.

– Ой, простите! Я всегда забываю, какая у меня хватка. Клер боится даже подавать мне руку. С ней все хорошо?

– Насколько это возможно в ее положении.

Тони Крум схватился за голову:

– Да, со мной ведь творится то же самое, только мне еще хуже. В таких переделках человеку просто необходимо знать, что впереди есть надежда. Вы думаете, она меня когда-нибудь полюбит?

– Надеюсь.

– А ваши родители не считают, что я гоняюсь за нею просто так, - вы меня понимаете?
– ну, ради забавы?

– После того, что было сегодня, - конечно, нет. Вы ведь такой, какой была когда-то и я, - прозрачный.

– Вы? Никогда не могу угадать ваши мысли.

– Это было давным-давно. Идем.

XXII

Когда Крум скрылся за снежной завесой хмурого и ветреного дня, в Кондафорде воцарилось мрачное уныние. Клер ушла к себе, объявив, что у нее головная боль и она хочет лечь. Остальные три члена семьи сидели за неубранным чайным столом и - верный признак душевной тревоги - разговаривали только с собаками.