Она еще сидела в раздумье у электрической печки, когда раздался шум подъехавшей машины и зазвонил колокольчик.

Крум был бледен и, видимо, продрог. Он остановился в дверях, всем своим видом выражая такое сомнение в доброжелательности приема, который его ожидает, что Клер разом протянула ему обе руки:

– Ну что, Тони, забавная история?

– Дорогая!..

– Вы совсем озябли. Выпейте бренди.

Не успел он допить, как она заговорила:

– Будем рассуждать не о том, чего мы могли бы не сделать, а только о том, что мы должны делать.

Он застонал.

– Мы, наверно, показались им ужасными простофилями. Мне и не снилось...

– Мне тоже. Да и почему нам было не поступать так, как мы поступали? Только виноватый боится закона.

Он сел и подпер голову руками:

– Видит бог, я сам хочу этого не меньше, чем ваш муж. Я мечтаю, чтобы вы освободились от него. Но я не имел права подвергать вас риску, раз вы не чувствуете ко мне того же, что я к вам.

Клер посмотрела на него и слегка улыбнулась:

– Тони, не будьте ребенком! Распространяться о чувствах сейчас бессмысленно. И увольте меня от глупых разговоров о том, что вы виноваты. Суть в том, что мы оба невиновны. Подумаем лучше, что делать.

– Не сомневайтесь в одном - я сделаю все, что вы сочтете нужным.

– По-моему, - с расстановкой произнесла Клер, - я должна поступить так, как потребуют от меня родители.

– Боже!
– воскликнул Крум, вскакивая.
– Ведь если мы будем защищаться и выиграем, вы останетесь привязанной к нему!

– А если не будем защищаться и проиграем, вас разорят, - отчеканила Клер.

– Черта с два! Разорить меня нельзя - можно только объявить несостоятельным.

– А ваша работа?

– Не понимаю, при чем здесь она?

– На днях я видела Джека Масхема. Он показался мне человеком, который не оставит у себя на службе соответчика, не поставившего истца в известность о своих намерениях. Видите, я уже овладела судейским жаргоном.

– Я не стал бы их скрывать, будь мы на самом деле любовниками.

– Серьезно?

– Вполне.

– Даже, если бы я сказала: "Не надо".

– Вы бы так не сказали.

– Не знаю.

– Так или иначе, речь сейчас не об этом.

– Но о том, что, если мы не будем защищаться, вы сочтете себя непорядочным человеком.

– Боже, до чего все запутано!

– Садитесь и поедим. У меня только ветчина, но когда сердце не на месте, ветчина самое полезное блюдо.

Они уселись и пустили в ход вилки.

– Ваши родные уже знают, Клер?

– Нет, я сама всего час как узнала. Они вам тоже прислали этот миленький документик?

– Да.

– Еще кусочек?

Они молча ели еще несколько минут. Затем Тони встал:

– Благодарю, я сыт.

– Что ж, тогда покурим.

Она взяла у него сигарету и сказала:

– Вот что. Завтра утром я еду в Кондафорд, и, мне кажется, вам тоже следует поехать. Наши должны познакомиться с вами: что бы мы ни делали, все нужно делать в открытую. Есть у вас поверенный в делах?

– Нет.

– У меня тоже. Видимо, придется подыскать.

– Этим займусь я. Ах, если бы у меня были деньги!

Клер вздрогнула.

– Простите, что у меня оказался супруг, способный потребовать возмещения ущерба!

Крум сжал ей руку:

– Дорогая, я думал только об адвокатах.

– Помните, как я вам возразила на пароходе: "Порой гораздо ужаснее, когда что-нибудь начинается"?

– Никогда с этим не соглашусь!

– Я имела в виду свой брак, а не вас.

– Клер, а может быть, лучше не защищаться и предоставить событиям идти своим ходом? Вы станете свободны, а потом... Словом, если захотите выбрать меня, я буду здесь; если нет - уеду.

– Вы очень милый, Тони, но я все-таки должна рассказать родным.

А кроме того... есть еще куча всяких обстоятельств.

Крум прошелся по комнате:

– Вы полагаете, что нам поверят, если мы будем защищаться? Не думаю.

– Мы будем говорить только голую правду.

– Люди никогда не верят голой правде. Когда вы едете завтра?

– С поездом десять пятьдесят.

– Возьмете и меня с собой или мне приехать позднее из Беблокхайт?

– Лучше позднее, чтобы я успела им все выложить.

– Им будет очень тяжело?

– Да, не по себе.