— Если позволите, государь, — сразу обратилась тану, когда их осталось четверо в кабинете, — дам совет. Как человек, который на весь Яс славится своими боевыми псарнями, могу сказать, что годен лишь тот пес, который в бою признает одного хозяина.

Кхассав поднял брови в ожидании продолжения.

— Казните всех, кто позволяет себе командовать стражей в вашем дворце, если только это не происходит по вашему разрешению. И всех, кто подчиняется таким приказам, казните тоже.

Он улыбнулся и кивнул:

— Я тоже подумал об этом. И не только сегодня, — Кхассав снова расслабился, откинувшись в кресле правителя и предложив Бану и Хабуру сесть. — Аамут всерьез верит, что он тут хозяин, а мать и в ус не дует.

Бану села, подтянув на бедрах штаны, по-воински, как в шатре.

— Аамут обмочился, когда в свое время я явилась по его голову, а у вашей матери, как у всех женщин, нет усов.

Кхассав усмехнулся:

— Нет, иногда встречаются.

Бану улыбнулась, но было видно, что ей не очень комфортно здесь.

— Государь, я соскучилась по детям и хочу домой. Вы прекрасно понимаете, что я все еще здесь только потому, что династию теперь возглавляет здравомыслящий человек, и вы неповинны в грехах матери. Говорите, что собирались скорее, и я поеду.

Кхассав деловито кивнул. Хороший подход.

— Я не пойду в Ласбарн.

— ЧТО?! — Джайя взвилась тут же. — Но договор…

— Плевал я на договор, заключенный без моего участия.

— Твоя мать…

— Раман я, — осек Кхассав. — И я не имел никакого отношения к этому договору.

— По этому договору, — Джайя подошла к мужу ближе, — ты получил меня, царевну династии Далхор. Если бы я только знала…

Нытья Кхассав не выносил совершенно. И поскольку здесь была именно Мать лагерей, напрямую участвовавшая в заключении альянса Яса и Орса, раман не сдерживался.

— Можно подумать, ты не сама согласилась выйти за меня!

Бану засмеялась.

— Что вы, раман! В стране, где выросла раманин у женщин не принято спрашивать согласия.

Кхассав вытаращился с неверящим ужасом. Потому перевел взор на Джайю, которая стояла, высоко задрав голову в необъяснимой гордости.

— Неужели вы слышите об этом впервые? — изумилась Бану.

— Вы что, вообще ничем не занимаетесь, кроме… — Хабур заткнулся, когда понял, что в отличие от Бану он не тан и лучше не заноситься.

— Прекратите обсуждать меня, будто меня тут нет! — рявкнула Джайя.

— Давайте к делу, государь, — спокойно позвала Бансабира. Тот кивнул. На вопрос Хабура предпочел не отвечать.

— Ласбарн, может, и не нищ, но мне откровенно не нужен.

Джайя сцепила зубы и села обратно: черта с два она уйдет!

— Тогда зачем этот фарс? — спросил Хабур.

— Чтобы убедить мою мать, что я всячески намерен, пусть и в ссорах с ней, следовать наследию, которое они с отцом мне оставили.

— И чтобы узнать, что и кому из нас надо на самом деле, не так ли? — улыбнулась Бану. — Поручи своим людям выполнить дело строго в срок, и узнаешь, на кого и до какой степени можно положиться.

На этой фразе Кхассав взметнул бровь: даже если это дело — просто визит. Она правильно все увидела. Бану продолжила:

— Спроси у них о правильном и неверном, и узнаешь их взгляды. Попроси привести доводы и увидишь, как они изменятся.

Сегодня на совете он и попросил, прикинул в уме Кхассав, сказать о причинах идти или не идти в военный поход на пустыню.

— Напои их, как это было вчера на торжестве, чтобы наблюдать за их поведением.

Кхассав заулыбался до ушей.

— Соблазни их будущей выгодой, и увидишь, насколько они скромны.

Кхассав, не отводя взор от танши, засиял почти влюбленными глазами.

— Классическое искусство стратегии, — подытожила Бансабира.

— Классическое и непреложное, сколько бы времени ни прошло, — Кхассав одним взглядом подтвердил каждое сказанное таншей слово.

Джайю, наблюдавшую этот взгляд, передернуло. Хоть она и поклялась себе остаться до конца этой встречи, наблюдать за восхищением Кхассава к танше, которую он всегда ставил Джайе в пример, утверждая, что та поняла бы его абсолютно в любой ситуации правильно и сразу, стало невыносимо. Изобразив рвотный позыв, раманин стрелой кинулась к двери, и больше о ней не вспоминали.